Глава 1 Граф Бератский был стар, благочестив и образован. Он прожил шестьдесят пять лет и последние сорок из них, как любил он похвастать, не покидал свое феодальное поместье. Его цитаделью был великий замок Берат, что стоял на известняковом холме над городом Бератом, который был почти окружен рекой Бератой, которая сделала графство Бератское столь плодородным. Там росли оливы, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Все это граф любил. Он был женат пять раз — каждая новая жена моложе предыдущей, но ни одна не принесла ему ребенка. Он даже не породил бастарда от молочницы, хотя, видит Бог, не из-за недостатка усердия. Отсутствие детей убедило графа, что Бог его проклял, и поэтому на старости лет он окружил себя служителями церкви. В городе был собор и восемнадцать церквей, с епископом, канониками и священниками, а у восточных ворот стоял дом ордена доминиканцев. Граф осчастливил город двумя новыми церквями и построил высоко на западном холме за рекой, позади виноградников, монастырь. Он взял на службу капеллана и за огромные деньги приобрел горсть соломы, что устилала ясли, в которых лежал младенец Иисус сразу после рождения. Граф заключил солому в хрусталь, золото и драгоценные камни, поместил сию реликвию на алтарь часовни замка и молился на нее каждый день, но даже этот священный талисман не помогал. Его пятой жене было семнадцать — пышнотелая и пышущая здоровьем, она, как и все предыдущие, была бесплодна. Сначала граф подозревал, что его надули со святой соломой, но капеллан уверил его, что реликвия прибыла из папского дворца в Авиньоне, и предъявил подписанное самим Святым Отцом письмо, гарантирующее, что солома действительно была постелью маленького Христа. Затем четыре выдающихся лекаря осмотрели жену графа, и эти знаменитости постановили, что ее моча чиста, органы целы и аппетит превосходный, после чего граф, чтобы обрести наследника, применил свои собственные познания. Гиппократ писал о влиянии живописных полотен на зачатие, поэтому граф приказал художнику декорировать стены спальни жены картинами Девы и младенца. Граф питался красными бобами, поддерживал в своих комнатах тепло — ничто не помогало. Граф не сомневался, что причина не в нем. Он посадил зерна ячменя в два горшка и полил один мочой молодой жены, а второй — своей собственной, и в обоих горшках зернышки дали ростки, а это, сказали доктора, доказывает, что и граф и графиня плодовиты. Значит, решил граф, он проклят. Поэтому он жаднее обратился к религии, ибо знал, что времени у него осталось не так много. Аристотель писал, что возраст семьдесят — предел возможностей мужчины, поэтому у графа на сотворение чуда оставалось только пять лет. Затем одним осенним утром его молитвы были услышаны, хотя он и не осознал это в тот момент. Люди церкви пришли из Парижа. Три священника и монах прибыли в Берат и доставили письмо от Луи Бессьера, кардинала-епископа, папского наместника во дворе Франции. Письмо было простое, вежливое и угрожающее. Оно содержало просьбу о дозволении брату Жерому, молодому монаху огромной учености, проверить архивы Берата. "Как нам хорошо известно, — писал на элегантной латыни кардинал-епископ, — Вы питаете склонность ко всяким манускриптам, как языческим, так и христианским, поэтому умоляем Вас ради любви Христа и ради укрепления Его царства позволить брату Жерому исследовать Ваши документы". Что само по себе было не страшно, ибо граф Бератский на самом деле владел библиотекой, и его коллекция манускриптов была, вероятно, самой обширной во всей Гасконии, если не на всем юге христианского мира; но письмо совсем не объясняло, почему кардинал-епископ столь заинтересован в документах замка. В упоминании же языческих трудов таилась угроза. Отклони эту просьбу, кардинал-епископ говорил, и я спущу на твое графство всю святую свору из доминиканцев и инквизиторов, и они обнаружат, что труды язычников поощряют ересь. Начнутся пытки и сжигания на костре — ни то ни другое не коснулось бы тела графа, но чтобы спасти душу, ему пришлось бы покупать индульгенции. К деньгам у Церкви аппетит гурмана, а всем известно, что граф Бератский богат. Так что граф не хотел обидеть кардинала-епископа, но он хотел знать, почему Его Преосвященство внезапно заинтересовался Бератом. Вот почему граф вызвал отца Робера, главу бератских доминиканцев, в большой зал замка, который уже давно перестал быть местом празднеств, а вместо этого был заставлен рядами полок, на которых покоились старые документы и завернутые в промасленную кожу бесценные рукописные книги. Отцу Роберу было всего тридцать два. Он был сыном городского кожевника и выдвинулся в Церкви благодаря патронажу графа. Он был очень высоким, очень строгим, с черными волосами, подстриженными так коротко, что графу они напоминали щетки с твердой щетиной, какими оружейники обычно чистят кольчуги. Этим прекрасным утром отец Робер был зол. "У меня завтра дела в Кастиллон де Арбизоне, — сказал он. — Чтобы добраться до города засветло, я должен отправиться в течение часа." Граф проигнорировал грубый тон отца Робера. Доминиканцы любили обходиться с графом, как с равным; наглость граф дозволял: она его забавляла…