Глава первая. Граф Берат был старым, благочестивым и ученым человеком. Он прожил на свете шестьдесят пять лет, последние сорок из которых не покидал своих владений, о чем любил похвалиться. Его оплотом был большой замок Берат. Замок стоял на известняковом холме над городом Берат, расположенном в излучине реки Берат, делавшей графство Берат столь плодородным. Славилось графство оливами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф питал склонность ко всему. Он был пять раз женат, каждая новая супруга была моложе предыдущей, но никто из них не снабдил его ребенком. Он даже не обрюхатил молочницу, хотя, бог знает, вовсе не от недостатка попыток. Отсутствие детей внушило Графу мысль, что Бог проклял его, поэтому уже стариком он окружил себя церковниками. В городе был кафедральный собор и одиннадцать церквей, с епископом, канониками и священниками, служившими там, и был еще доминиканский монастырь у западных ворот. Граф осчастливил город двумя новыми церквями и построил женский монастырь высоко на западном холме по ту сторону реки над виноградниками. Он дал поручение капеллану, и, за великую цену, тот приобрел пучок соломы, что устилала ясли, в которых лежал младенец Иисус. Граф заключил соломинки в хрусталь, золото и самоцветы и поместил реликвию на алтарь домашней церкви, и молился ей каждый день, но даже святой талисман не помог. Пятой жене было семнадцать лет, она была пухленькой и здоровой и, как другие жены, бесплодной. Сначала граф заподозрил, что его обманули при покупке святой соломы, но капеллан уверил его, что реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, и предъявил письмо за подписью самого Святого Отца, подтверждающее, что солома эта - из колыбели младенца Христа. Тогда Граф показал жену четырем именитым докторам, и эти ученые мужи определили, что моча ее чиста, все органы здоровы и аппетит прекрасный, так что Графу в стремлении получить наследника пришлось обратиться к собственным познаниям. Гиппократ писал о воздействии изображения на зачатие, и поэтому Граф отдал распоряжение художнику украсить стены опочивальни своей жены образами Мадонны и младенца; он ел красные бобы и держал свои покои в тепле. Он посадил ячменные зернышки в два горшка и поливал один из них мочой новоиспеченной, а второй - своей собственной, и в обоих горшках появились побеги, что, как сказали доктора, доказывало способность к деторождению как Графа, так Графини. Все это привело Графа к мысли, что на нем лежит проклятие. Поэтому обратился истово он к религии, ибо знал, что немного времени ему осталось. Аристотель писал, что семьдесят лет - предел мужским силам, и выходило, что у Графа оставалось лишь пять лет для совершения чуда. Затем, одним осенним утром, хотя он не сразу осознал это, его молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли священнослужители. Три священника и монах добрались в Берат и доставили письмо от Луиса Бессереса, Кардинала и Архиепископа Ливорно, Папского легата при французском дворе, и было письмо смиренным, почтительным и угрожающим одновременно. В нем запрашивалось дозволение для брата Жерома, молодого монаха великой учености, быть допущенным к изучению документов Берата. «Нам хорошо известно, - Кардинал-Архиепископ писал на изысканном латинском, - что Вами владеет огромная любовь к рукописям, как языческим, так и христианским, и поэтому прошу Вас, во имя Христа и приближения царствия Его, позволить брату Жерому исследовать Ваши бумаги”. Все было бы прекрасно, ибо Граф Берат действительно владел библиотекой и собранием рукописей, вероятно, самыми обширными в Гаскони, если не на всем Юге христианского мира, но из письма было не ясно, почему Кардинал-Архиепископ интересуется рукописями замка. Упоминание же языческих работ таило в себе угрозу. Отвергни эту просьбу, намекал Кардинал-Архиепископ, и я натравлю доминиканских Псов Господних и инквизиторов на твое графство, и они обнаружат, что языческие труды способствуют распространению ереси. Затем последуют судебные разбирательства и костры инквизиции, которые не принесут вреда Графу лично, но вынудят его купить индульгенцию для спасения души. Церковь была ненасытна в отношении денег, а каждому было известно, что Граф Берат был богат. Поэтому Граф не желал раздражать отказом Кардинала-Архиепископа, но хотел знать причину столь внезапного интереса Его Преосвященства в Берате. Вот почему Граф пригласил Отца Роберта, главу доминиканцев города Берата, в главный зал замка, который уже давно перестал быть местом празднеств, но вместо этого был уставлен рядами полок, на которых лежали рассыпающиеся старые документы, и драгоценные рукописи, обернутые в промасленную кожу. Отцу Роберту только что исполнилось тридцать два года. Он был сыном городского кожевника и достиг церковных высот благодаря покровительству Графа. Он был очень высок, очень суров, с черными волосами, подстриженными столь коротко, что напоминали Графу щетки с жесткой щетиной, используемые оружейниками для полировки доспехов. В это прекрасное утро Отец Роберт был к тому же недоволен. «Завтра у меня дело в Кастильо Д’Арбизоне, - сказал он, - и мне надо уехать в течение часа, чтобы успеть в город засветло». Граф не придал значения грубости тона Отца Брауна. Доминиканцу нравилось держать себя с графом на равных, - наглость, которую Граф позволял, ибо она забавляла его.