Спутница Императора.


В таверне было очень шумно, и мы сели за самый дальний столик у окна, чтобы спокойно поужинать вдвоём. К сожалению, не достаточно далеко. Наши люди частенько заглядывали сюда и делали заведению неплохую выручку, а их было немало.


— Рассказывай, что ты здесь делаешь. Не волнуйся, нас никто не услышит. Я сам себя не слышу! — сказал Корбинью.


— Что я здесь делаю?
Я окинула взглядом таверну в надежде, что официантка поторопиться. Очень хотелось есть.


Он скептически посмотрел на меня.
— Да ладно, Эльза, неужели я должен поверить в то, что ты приехала подышать морским воздухом, и ты здесь не ради Маршала?


Я перевела дыхание. Пришла пора рассказать главные новости.
— Я приехала по приглашению Ленса.


— Ох! Пожалуйста! — рассмеялся Корбинью. --- Ленс вообще не в твоем вкусе!!! И ты так смотрела на Маршала….
Он энергично взмахнул рукой, чтобы позвать официантку.
— Я ни на секунду не поверю, что ты здесь из-за Ленса.


В этот момент Полковник Суберви отчаянно пробирался сквозь толпу посетителей. Его ножны громко позвякивали при столкновении с каждым, кто встречался ему на пути.
— Мадам Сант Элме, я хотел сообщить, что Ваши вещи благополучно доставлены в Топаз Хауз.
Кивком он поприветствовал Жана-Батиста.


— Добрый вечер, Корбинью.


— Здравствуйте, Суберви, — сказал Корбинью. — Желаете поужинать с нами?


— Вы знакомы? — спросила я. Все это напоминало мне тесный семейный клуб.


— Конечно, мы знакомы, — ответил Суберви.


— Мы близки, как братья, — уточнил Корбинью.


Заметив гримасу Суберви, он ухмыльнулся.
— Ну, хорошо, близки, как двоюродные братья. Исключительно далёкие кузены, которые видятся только по праздникам.


— Мы вместе участвуем в Школе Войны, — добавил Суберви. — По какому поводу мы встречались в последний раз?


— Фарсал, — сказал Корбинью. — Мучительное сражение! У меня была тяжёлая кавалерия Помпеи. Можно было сразу пристрелиться. Гервайс был за Цезаря.


— Я сражался за восьмой Легион Августа, — сказал Суберви. — Хорошая была игра. Джомини руководил армией Цезаря, а Нии взял Помпею. Но Помпея теперь в таких недрах. Не думаю, что он действительно сможет её заполучить.


— Маршал считает, что нужно учиться проигрывать, — сказал Корбинью. — Должен признать, наше поражение было не таким скверным, как в реальном Форсале.


Суберви, аж передернуло.
— Я стараюсь избегать проигрышей.


— Да уж. Завтра нас ждёт битва при Каррах. Там всем не поздоровиться. Даже нам. Только Парфяне порадуются. Кстати, кто играет за Парфян?


— Рейл ведёт Парфянскую кавалерию лучников, --- ответил Суберви. Не знаю, кто ещё за кого играет. Полагаю, будет ясно завтра в 9 утра. Так что, не засиживайтесь с дамой слишком поздно.
Он незаметно взглянул на меня, как бы пытаясь понять, верны ли его догадки.


— Что тебе до этих древних баталий? — спросила я. — Это же было так давно. У них не было ни винтовок, ни пистолетов. Какая от этого польза?


— Военные стратегии не меняются. — сказал Корбинью. — Как в шахматах. Возможности каждой фигуры могут измениться со временем, но не сама игра. Тактика та же. Поверь мне, наше наступление «свиньей» ничем не отличается от «свиньи» Александра Великого.


— Но у Персов вообще не было оружейных стрелков, — заметила я.


— У них была кавалерия лучников, — выпалил Соберви, который всё ещё стоял у моего кресла. — Персидский лучник производил в шесть раз больше выстрелов, чем современный пехотинец. И это при дальности, превышающей два раза. Кроме того, лошади придавали им маневренности. Современный пехотинец со свойственной ему медлительностью и неповоротливостью, больше напоминает тяжеловесного Древнегреческого Гоплита.
Тут, осознав, кому он все это объясняет, Соберви осёкся.
— Пожалуй, я слишком увлёкся техническими деталями, не интересными даме. Приношу свои извинения.


Корбинью оборвал его.
— Не стоит извиняться! Моя дорогая сестрица настоящая Амазонка! Видели бы вы её в битве при Ампфинге. Я выдохся уже на середине. А тут она со своей саблей, пронзающей грудь противника, тем временем ещё размышляла, как ей победить и при этом не сломать себе запястье. Уверен, мадам вполне в состоянии вникнуть в наши несложные интерпретации.