The Emperor's Companion
В таверне было людно и шумно; в надежде спокойно поужинать вдвоем мы заняли столик у окна подальше от буфетной стойки. Но, увы, и этого было мало: вокруг кипело веселье. А наши солдаты знают в нем толк, главное — денег не жалеть, и таких знающих в таверне, конечно же, было много!
«Ну, давай рассказывай, что ты еще придумала? — начал Корбино. — Да, не бойся, никто твоих секретов не узнает, я и сам-то еле тебя слышу»!
«Что придумала?» — эхом отозвалась я, оглядывая зал в надежде поторопить буфетчицу. Я проголодалась.
Но Корбино не так-то просто было сбить с толку: «Да, ладно, Эльза. Можно подумать, ты приехала подышать морским воздухом. Ты ведь здесь из-за него, из-за маршала… Я угадал»?
Я вздохнула поглубже. Что ж, начнем… «Я здесь по приглашению маршала Ланна».
Мои слова его рассмешили: «Я тебя умоляю! Ланн совершенно не в твоем вкусе! А вот, какие взгляды ты бросала на моего маршала…» Он энергично помахал рукой буфетчице, чтобы нас, наконец, заметили. «Никогда не поверю, что именно Ланн — твоя цель».
Тут к нашему столику сквозь толпу протиснулся полковник Сюберви, по дороге пару раз зацепив ножнами ни в чем неповинных посетителей. И сразу ко мне: «Мадам Сент-Эльм, спешу сообщить, что Ваши вещи благополучно доставлены в Топаз-Хауз», — потом, кивнув Жан-Батисту, добавил: «Добрый вечер, Корбино».
«Привет, Сюберви, — откликнулся тот. — Присоединяйтесь».
«Вы что, знакомы?» — поинтересовалась я. Ого, похоже, я попала в какой-то очень тесный, интимный круг.
«Да, разумеется», — ответил Сюберви.
«Не просто знакомы: мы близки, как родные братья», — тут же встрял Корбино, но, взглянув на Сюберви, подавил смешок и уточнил: «Нет, пожалуй, как двоюродные братья. Нет-нет-нет, как очень дальние родственники, которые видятся только по большим праздникам».
«Мы однокашники, одна военная школа, — пояснил Сюберви. — Кстати, как назывался тот город, за который мы бились недавно»?
«Фарсала, — подсказал Корбино. — Страшно вспомнить. Я командовал тяжелой кавалерией Помпея. Едва остался жив. А вот, Жерве был на стороне Цезаря».
Сюберви подтвердил: «Да, я сражался в восьмом легионе Августа. Славная была игра. Жомини отдавал приказы за самого Цезаря, а Ней был Помпеем. Но, как ни крути, у Помпея положение аховое, ему никогда не победить».
«Мой маршал считает, проигрывать надо уметь, — заметил Корбино. — И потом, такого полного разгрома, как когда-то при Фарсале, ведь не было».
Сюберви досадливо поморщился: «А я не желаю проигрывать, лично я».
«Ну, хорошо, — протянул Корбино. — А завтра у нас Карры. Достанется всем. По крайней мере, нам с вами. Давайте хоть за парфян порадуемся. Кто там за них»?
«Под началом Рея — парфянские конные лучники, — припомнил Сюберви. — А кто еще не знаю. Думаю, в девять все станет ясно. Поэтому мой Вам совет: не засиживайтесь здесь допоздна»! Он покосился на меня, похоже прикидывая, а ему-то самому что известно.
Мне стало любопытно: «Чему вы можете научиться, проигрывая заново все эти сражения древности? Столько воды утекло с тех пор. У них ведь не было ни ружей, ни пушек. Какая сейчас в этом польза»?
«Стратегия боя осталась прежней, — возразил Корбино. — Это как в шахматах. Со временем возможности каждой фигуры могут меняться, но суть игры от этого не теряется, как и тактические ходы. Наступая, мы выстраиваемся клином так же, как когда-то воины Александра Великого».
«Да, но в каре персов не было солдат с ружьями», — тут же нашлась я.
Сюберви по-прежнему топтался в проходе рядом со мной; мое, казалось бы, невинное замечание просто вывело его из себя: «Зато, у них были конные лучники. Скорострельность у них была в шесть раз, а дальность стрельбы почти в два раза выше, чем у современных пехотинцев. А раз всадники, то и двигались они быстрее. Вообще, что касается скорости передвижения и маневренности, наша бравая пехота напоминает мне тяжеловооруженных пеших воинов Древней Греции, неповоротливых гоплитов». Но вдруг запнулся на полуслове и, пожав плечами, уже спокойнее добавил: «Впрочем, все эти технические подробности женщине совсем неинтересны. Прошу меня извинить».
Корбино усмехнулся: «Вам нет нужды просить у нее прощения! Моя любезная сестрица — истинная амазонка! Жаль, Вы не видели ее в той стычке при Апфинге, а вот мне довелось. Тогда в самый разгар боя, обернувшись, я и заметил ее: осторожно, стараясь не вывихнуть запястье, она вытаскивала из груди поверженного врага свою саблю. Так что, мадам в состоянии оценить наши детские забавы.