Мы вместе ужинали в переполненной, шумной таверне. Наш столик был у окна – он находился от бара дальше всех остальных. Правда, к сожалению, это было не так уж и далеко. У наших ребят, безусловно, хорошие манеры, но все равно в тот вечер было слишком много народа.
«Скажи мне, что ты здесь делаешь, - спросил Корбино, - И можешь не волноваться, что нас подслушают. Я сам себя с трудом слышу!»
«Что я здесь делаю?» - я окинула взглядом таверну, в надежде, что служанка поторопится. Я была голодна.
Он бросил на меня скептический взгляд: «Да, ладно, тебе, Эльза. Если ты здесь не из-за Маршала, то я что должен поверить в то, что ты приехала для того, чтобы подышать морским воздухом?».
Я сделала глубокий вдох. Пришло время рассказать историю, которая должна была послужить мне прикрытием. «Я здесь по приглашению маршала Ланна».
«О, нет! – Корбино рассмеялся, - Ланн совсем не в твоем вкусе! А если вспомнить, как ты смотрела на Маршала…» Корбино сделал энергичный жест рукой, чтобы привлечь внимание служанки. «Я даже на секунду не могу поверить, что ты здесь ради Ланна».
В этот момент появился полковник Сюберви. Он направился к нам, прокладывая себе путь через толпу, а ножны его сабли, то и дело задевали кого-нибудь из ужинающих. «Мадам Сент-Эльм, хотел сказать Вам, что Ваши вещи уже отнесли в Топаз Хаус». Он кивнул Жану-Батисту. «Добрый вечер, Корбино».
«Приветствую тебя, Сюберви, - произнес Корбино, – Хочешь присоединиться к нашему ужину?».
«Вы что знаете друг друга?» - поинтересовалась я. Мне начинало казаться, что в этой маленькой кровосмесительной группе все знали друг друга.
«Конечно, знаем», - сказал Сюберви.
«Мы близки как братья», добавил Корбино. Он поймал недоумевающий взгляд Сюберви и усмехнулся. «Ну, ладно, скажем, как дальние кузены. Исключительно дальние – такие, которые видятся друг с другом только по праздникам.
«Мы в одной и той же Военной школе», - пояснил Сюберви. «Какую битву мы разыгрывали в последний раз?»
«Фарсальскую, - сказал Корбино, - Это было жалкое зрелище. Я вел тяжелую конницу Помпея. Проще было бы сбежать. Жерве был на стороне Цезаря».
«Я руководил Восьмым Легионом Августа, - сказал Сюберви, - Это была хорошая игра. Жомини был Цезарем, а Ней – Помпеем. Но Помпей при таком раскладе не мог выиграть».
«Маршал говорит, что важно учиться проигрывать, - сказал Корбино, - Да, и вообще следует признать, что разгром, в отличие от настоящей Фарсальской битвы, не был полным».
Сюберви помигнул: «Сам я стараюсь не проигрывать»
«Это неплохо, - заметил Корбино, – Завтра будет битва при Каррах. Только это никого не радует. По крайней мере, никого из нас. Может быть, у парфян все иначе. Кто играет за парфян?»
«Рей - за парфянских конных лучников, - ответил Сюберви, - Больше ничего не знаю. Полагаю, что в девять часов мы все увидим. Не засиживайся слишком долго, выпивая в компании дамы!». Он искоса посмотрел на меня, словно пытаясь, понять правильно он обо всем догадался, или нет.
«Чему можно научиться, разыгрывая эти древние сражения, - спросила я, – Ведь все это было давным-давно. Тогда не было ни ружей, ни пушек, так как это все может вам помочь?».
«Военные стратегии остались прежними, - сказал Корбино, - Это как игра в шахматы. Возможности каждой из фигур могут за века измениться, но сам смысл игры не меняется. Тактика не меняется. Сегодняшняя охрана ведет себя так же, как и телохранители Александра Великого – в их движениям нет разницы даже в один-единственный сантиметр.
«Но у персов на их шахматных клетках не было стрелков-пехотинцев», - заметила я.
«Но у них были конные лучники, - прогремел Сюберви, который все еще стоял в проходе рядом с моим стулом, - Персидские лучники могли стрелять в шесть раз быстрее, чем современная инфантерия, и охватывали в два раза больший диапазон. Еще, за счет того, что они были подняты над землей, они были более подвижны. Современная пехота с точки зрения быстроты их реакции и способности встретиться лицом к лицу с противником больше похожа на гоплитов». Тут он смущенно пожал плечами, словно только что вспомнил, с кем он разговаривал. «Но, наверное, эти научные объяснения кажутся даме излишними. Приношу мои извинения».
Корбино расхохотался. «Не извиняйся перед ней! Моя дорогая сестрица настоящая Амазонка! Тебе стоило на нее посмотреть при Апфинге. Я там появился где-то ближе к середине действа, а она уже была там – всадила свою саблю в грудь какого-то несчастного, и потом пыталась освободить рукоять так, чтобы не повредить себе запястье. Думаю, что Мадам вполне может понять наши жалкие мудорствования».