Боевая подруга императора

Мы вместе обедали в тесной и шумной таверне. Сидели мы за столиком у самого окна, подальше от барной стойки – насколько это было возможно, однако на самом деле не так уж и далеко. Обед обошелся очень дорого, но ведь и деньги-то у нас были!

– Расскажи мне, чем же ты здесь занимаешься, – произнес Корбино, – и не беспокойся, что тебя могут услышать. Я сам едва ли могу тебя слышать!

– Чем я занимаюсь? – Я окинула взглядом таверну, надеясь, что официантка поторопится. Я очень проголодалась.

Корбино скептично посмотрел на меня.

– Ну же, Эльза. Если ты здесь не ради этого маршала, то неужели мне поверить, что ты пришла насладиться морским воздухом?

Я сделала глубокий вдох. Пришло время рассказать легенду.

– Я здесь по приглашению маршала Ланна.

– О, позвольте! – Корбино рассмеялся. – Ланн – человек совсем не твоего типа! А вот как ты смотришь на маршала… – Он картинно взмахнул руками, чтобы привлечь внимание официантки. – Я ни капли не верю, что ты здесь из-за Ланна.

В это время полковник Сюберви, задевая посетителей ножнами, наконец-то протолкнулся к нам сквозь толпу.

– Мадам Сент-Эльм, я хотел сказать Вам, что Ваши вещи отнесли в пансион Topaze House.

Затем он кивнул Жан-Батисту:

– Добрый вечер, Корбино.

– Здравствуй, Сюберви, – ответил Корбино. – Не желаешь присоединиться к нам и пообедать?

– А вы двое знаете друг друга? – спросила я. Действительность все больше стала походить на некий междусобойчик близких родственников.

– Конечно, знаем, – заверил Сюберви.

– Мы близки, как братья, – пояснил Корбино. Он заметил выражение лица Сюберви и усмехнулся. – Хорошо, близки, как дальние кузены. Исключительно как дальние кузены, которые видят друг друга лишь на праздники.

– Мы оба участники Военной школы, – пояснил Сюберви. – Что же это мы инсценировали в прошлый раз?

– Фарсал, – ответил Корбино. – И было это настоящим мучением. Я командовал тяжелой кавалерией Помпея. И сразу же мог бы себя пристрелить. Жерве выпало быть на стороне Цезаря.

– Я изображал Восьмой Августовский Легион, – сказал Сюберви. – Это была хорошая игра. Жомини был не кто иной, как сам Цезарь, а Ней был за Помпея. Но только у Помпея незавидное положение, он не может выиграть эту битву.

– Маршал утверждает, что учиться проигрывать тоже важно, – заметил Корбино. – Признаться, это не было полным разгромом, каким завершилась реальная битва при Фарсале.

Сюберви поморщился:

– Лично я пытаюсь избежать поражений.

– Да, похвально, – сказал Корбино. – Завтра битва при Каррах. И удовольствия она никому не сулит. Во всяком случае, никому из нас. Может быть, парфянам. Между прочим, кто будет играть парфян?

– Парфянские конные лучники – это Рей, – ответил Сюберви. – Не знаю, кто кем еще будет. Полагаю, что увидим все в девять. Поэтому не задерживайся долго, обедая в обществе дамы. – Он искоса посмотрел на меня, словно пытаясь решить, удалось ли ему раскусить нас.

– А что нового вы узнаете, разыгрывая эти древние сражения? – спросила я. – Они же ведь были очень давно. Ни ружей, ни пушек – так какой прок от этих битв?

– Стратегии ведения войны остаются неизменными, – ответил Корбино. – Это как игра в шахматы. Со временем могут измениться характеристики любой фигуры, но не игра в целом. Тактика не изменится. Наше построение клином и как при Александре Великом едва ли различается.

– Но ведь в Персии не было стрелков, выстраивающихся в каре, – заметила я.

– Зато были конные лучники, – распаляясь, сказал Сюберви, все еще стоявший в проходе около моего стула. – Персидские конные лучники могли стрелять в шесть раз чаще современной пехоты и почти вдвое дальше. Также, будучи верхом, они были более мобильными. Современные пехотинцы по маневренности и способности менять поворот на месте больше похожи на гоплитов. – Он пожал плечами, будто внезапно вспомнил, кто я такая. – Но это слишком техническое объяснение для дамы. Приношу свои извинения.

Корбино фыркнул:

– Не извиняйся перед ней! Моя дорогая сестрица – настоящая амазонка! Ты должен был видеть ее в Апфинге. Я обернулся во время сражения и увидел, как она выдергивала свою саблю из груди солдата, стараясь высвободить клинок так, чтобы не повредить свою руку в запястье. Я думаю, мадам может понять наши скромные имитации.