Мы ужинали вместе в шумном переполненном трактире, сидя за самым дальним столиком, у окна. Увы, можно было бы и еще дальше. Наши солдаты любили сорить деньгами, и сейчас их тут было слишком уж много!


– Можешь сказать мне, что ты здесь делаешь, – начал Корбино, – и не волнуйся, что кто-то подслушает. Я и сам-то еле тебя слышу!


– Что я делаю? – Я окинула взглядом зал, надеясь, что разносчица поторопится. Хотелось есть.


Он посмотрел на меня скептически:
– Ну же, Эльза. Если ты здесь не ради нашего маршала, то что мне думать? Что ты приехала оздоровиться морским воздухом?


Я глубоко вздохнула, готовясь выложить заготовленную легенду:
– Меня пригласил маршал Ланн.


– Да ладно! – Корбино рассмеялся. – Ланн совершенно не твой тип! К тому же, ты так смотришь на нашего маршала... – он энергично замахал, чтобы привлечь внимание разносчицы. – Я ни на секунду не поверю, что ты здесь ради Ланна.


В этот момент сквозь толпу, задевая ножнами случайных посетителей, протиснулся полковник Сюберви.


– Мадам Сент-Эльм, я хотел сообщить вам, что ваши вещи доставят в Топаз Хаус, – обратился он ко мне, затем кивнул Жану-Батисту: – Добрый вечер, Корбино.


– Здравствуйте, Сюберви, – приветствовал его Корбино. – Поужинаете с нами?


– Разве вы знакомы? – удивилась я. Начинало казаться, что я попала в этакий маленький клуб, где все друг другу чуть ли не родня.


– Конечно, – ответил Сюберви.


– Мы близки, как братья, – подтвердил Корбино. Он поймал выражение лица Сюберви и усмехнулся: – Ну хорошо, как дальние родственники. Исключительно дальние, те, которые видят друг друга только по праздникам.


– Мы оба задействованы в Военной Академии, – пояснил Сюберви. – Ради чего мы собирались в прошлый раз?


– Битва при Фарсале, – напомнил Корбино. – И это было сплошное мучение. У меня была тяжелая кавалерия Помпея. Мог бы сразу застрелиться. Жерве играл на стороне Цезаря.


– А я за Восьмой Августовский легион. Хорошая была игра. Жомини был Цезарем, а Ней выбрал Помпея. Но Помпея в свое время так разгромили, что тут у Нея просто не было никаких шансов.


– Наш маршал говорит, что важно научиться проигрывать, – сказал Корбино. – И, надо признать, это не было таким уж полным разгромом, как при настоящем Фарсале.


Сюберви поморщился:
– Лично я стараюсь избегать поражений.


– Ну что ж, – продолжил Корбино, – завтра Карры. Там уж ни для кого ничего приятного. Не для нас, во всяком случае. Может быть, для парфян. А кто кстати играет за парфян?


– У Рея парфянские конные лучники, – ответил Сюберви. – Не знаю, у кого что еще. Я полагаю, мы всё увидим в девять. Так что не засиживайтесь тут допоздна с дамой!


Он искоса посмотрел на меня, словно пытаясь решить, угадал ли насчет нашего вечера или нет.


– Но чему вы учитесь, разыгрывая эти древние сражения? – спросила я. – Это же было очень давно. У них не было ни ружей, ни пушек, так какой в этом смысл?


– Военные стратегии остаются теми же, – пояснил Корбино. – Это как игра в шахматы: возможности каждой фигуры могут меняться с течением веков, но сама игра нет. Тактика не меняется. Нет ни малейшей разницы между живым клином наших дней и времен Александра Македонского.


– Но у персов не было стрелков-пехотинцев в каре, – напомнила я.


– У них были конные лучники, – пробурчал Сюберви, все еще стоя в проходе рядом с моим стулом. – Персидские конные лучники могли стрелять в шесть раз быстрее, чем современная пехота, и почти в два раза дальше. Кроме того, поскольку они были верхом, они были более мобильными. Современная пехота больше напоминает гоплитов с точки зрения их подвижности и способности перегруппироваться, – он пожал плечами, как будто вдруг вспомнил, кто я такая. – Но это слишком техническое объяснение для леди. Я прошу прощения.


Корбино фыркнул:
– Не извиняйтесь перед ней! Моя дорогая сестрица – настоящая амазонка! Вы бы видели ее в стычке при Апфинге. В разгар сражения оборачиваюсь – а там она: ее сабля торчит из грудины какого-то несчастного, а она пытается выдернуть ее и при этом не сломать себе запястье. Я думаю, мадам способна понять наши жалкие имитации.