Еще сто пятьдесят лет назад, когда из-за мелких территориальных споров Земля и Марс оказались на пороге войны, освоение Пояса астероидов, этой кладези полезных ископаемых, казалось трудновыполнимым замыслом. Покорение внешних планет – несбыточной мечтой. Но вскоре Соломон Эпштейн усовершенствовал ракетный двигатель, а результат своих трудов установил в корме трехместной яхты, на которой отправился в испытательный полет. Эту яхту можно видеть и по сей день через хороший телескоп: она уносит Эпштейна все дальше в открытый космос с улиточной – если сравнивать со световой – скоростью. Словно в затянувшемся на века похоронном обряде, самом торжественном за всю историю человечества.

К счастью, на домашнем компьютере ученого сохранились все чертежи. Двигатель Эпштейна не приблизил людей к звездам, но отдал в их распоряжение Солнечную систему.

Длиной в три четверти километра, шириной в четверть, по форме похожий на пожарный гидрант, но заполненный в основном пустотой – таков был «Кентербери», бывший колониальный транспорт. В свое время он перевез множество людей, припасов и оборудования для космических поселений; на его борту к новым домам летели тысячи мигрантов, бурлила жизнь и кипела надежда. Теперь на спутниках Сатурна обитает почти двадцать миллионов – а когда-то «Кентербери» доставил туда около миллиона их предков. На лунах Юпитера человечество обосновалось еще прочнее: сорок пять миллионов жителей. И пять тысяч на одном из спутников Урана, который считался самым дальним аванпостом цивилизации, пока мормоны не построили «корабль века», на котором всей общиной улетели к звездам, на поиски земель, где рождаемости не нужно будет вести строгий учет.

А еще были жители Пояса.

Если отыскать в кабачке специалиста из УДВП и поинтересоваться, сколько миллионов проживает на Поясе, он просветит вас, что не менее ста. Если узнавать из первых рук, у агентов по переписи, они назовут цифры поближе к пятидесяти. Словом, с какой стороны ни взглянуть, Пояс был густо заселен, а значит, там требовалось много воды. Вот почему «Кентербери» и десятки подобных ему судов компании «Пюр-эн-Клин Вотер» теперь неустанно курсировали одним и тем же маршрутом, доставляя на Пояс ледяные глыбы с колец Сатурна. И так будет продолжаться до тех пор, пока время не превратит корабли в космические обломки.

По мнению Джима Холдена, в этом была своя романтика.

– Холден!

Пришлось повернуться лицом к ангарной палубе. Прямо над ним нависла главный инженер Наоми Нагата: рост – полных два метра, копна курчавых черных волос собрана в хвост, а на лице смесь досады и веселья. Как и всем поясовым, ей было свойственно передергивать не плечами, а предплечьями.

– Ты меня слушал или космосом любовался?

– Ты сказала, у нас неприятности, – быстро ответил Холден, – и ты их уладишь даже при теперешней нехватке ресурсов, потому что ты – профи.

Наоми рассмеялась.

– Все-таки не слушал.

– По правде – нет.

– Но суть угадал. У «Рыцаря» неполадки с шасси. Его нельзя приземлять в атмосфере, пока не заменим крепления. Это считается за «неприятность»?

– Уточню у шефа. А этот шаттл у нас хоть раз был в атмосфере?

– Ни разу, но по правилам хотя бы один должен быть готов.

– Эй, босс!

С другого конца палубы им помахал мясистой ладонью Амос Бертон, уроженец Земли и ближайший помощник Наоми. К ней и относилась реплика. Неважно, что фамилия капитана – МакДауэлл, а Холден является его старшим помощником: Амос Бертон никогда не признает своим начальником кого-либо, кроме Наоми.

– Что там такое? – крикнула она в ответ.

– Да кабель дрянной. Подержите эту штуковину, пока я схожу за запасным?

Наоми повернулась к Холдену, в ее взгляде читалось: «Вопросов больше нет?» Холден отсалютовал ей с усмешкой, на что она, хмыкнув, покачала головой и удалилась; из-за роста и худобы ее фигура в промасленном комбинезоне казалась гротескной.

За семь лет службы на земных кораблях и пять на космических Холден так и привык к своеобразному строению поясовых с их тонкими, удлиненными костями. Его детство прошло на Земле, и гравитация во всех смыслах определила угол, под которым он смотрел на мир.

В кабине центрального лифта Холден задержал было руку у кнопки «Навигационный отсек» – в воображении вставал образ Адэ Такунбо, ее голос, улыбка, аромат ее волос – но пересилил себя и отправился на больничный этаж. Сначала долг, удовольствия потом.

В лазарете Шед Гарви, корабельный врач, сгорбился над медицинским столом, обрабатывая то, что осталось от левой руки Кэмерона Пая. Месяц назад Паю сильно не повезло: во время работы ему придавила предплечье тридцатитонная ледяная глыба. Откалывать и перетаскивать куски парящих айсбергов – опасный труд, и среди тех, кто им занимается, подобные травмы не редкость. Так что к своей беде Пай отнесся с фатализмом, отличавшим истинных профессионалов.

Подойдя ближе, Холден заглянул через плечо Шеду и пронаблюдал, как тот отрывает от раны одну из личинок*.

– Как обстоят дела?

– На вид неплохо, сэр, – отвечал Пай. – У меня там живые нервы еще есть. Шед вот рассказывал о протезе и как его будут туда прилаживать.

– Это если мы предотвратим распространение некроза, – кивнул врач. – и в тоже время не дадим ране затянуться до прибытия на Цереру. Я сверился с полисом Пая: он уже сейчас имеет право на управляемый протез с тактильными и тепловыми датчиками и функциями мелкой моторики. Так что рука будет почти как настоящая. Насколько я знаю, на ближних планетах разработали биогель, который отращивает конечности заново, но такая операция не покроется его страховкой.

– Да к чертям собачьим ближних с их чудо-гелями! По мне, так добротная фальшивка с Пояса лучше всей этой мути, которую они в лабораториях понавыращивали. Рука из желе! Я бы чувствовал себя уродцем каким-то, – спохватившись, Пай добавил, – э-э… не в обиду вам, сэр.

– И не думаю обижаться. Главное, что ты скоро будешь в форме, – ответил на это Холден.

– Ты не все рассказал, – Пай обернулся к врачу с гаденькой ухмылкой. Шед залился краской.

– Я… э-э… Те, кто носит протез, упоминали кое-что, – начал он, избегая смотреть Холдену в глаза. – По-видимому, есть некий период адаптации, когда организм еще не привык к искусственной руке, и прикосновения к собственному телу воспринимаются… ну, как касания другого человека.

Холден помедлил с ответом, пока уши Шеда не стали совершенно красными.

– Очень хорошо. Что там с некрозом?

– Есть небольшое заражение, – ответил Шед. – С помощью личинок мы сдержим некроз, и пока воспалительный процесс служит нашим целям, мы просто следим, чтобы он не начал распространяться.

– Пай будет готов к следующему рейсу?

Впервые за весь разговор Пай нахмурился.

– Что за вопрос, конечно, буду. Я и сейчас готов. Только и делаю, что готовлюсь, сэр.

– Возможно, будет, – поразмыслив, сказал Шед. – Все зависит от того, как приживется протез, а может быть, его придется и заменить…

– К дьяволу! Я и одной рукой натаскаю больше льда, чем все бездельники на этой скорлупке.

– Хорошо, хорошо – проговорил Холден, пряча усмешку. – Поправляйся.

Пай фыркнул. Шед оторвал от раны еще одну личинку. Холден же направился к лифту, и в этот раз, не колеблясь, нажал заветную кнопку.




* В хирургии живые стерильные личинки могут использоваться для очищения сложных ран: поглощая частицы омертвевших тканей. они тем самым выполняют функцию скальпеля.