Пробуждение Левиафана

Сто пятьдесят лет назад, когда выяснение отношений между Землёй и Марсом чуть не завершилось войной, экономически выгодные полёты к Поясу Астероидов, сулившему баснословные минеральные богатства, оставались далёкой перспективой, а о внешних планетах промышленные корпорации не грезили даже в самых смелых мечтах. Потом Соломон Эпштейн создал мини-модификацию плазменного двигателя, прицепил своё изобретение на корму трёхместной яхты и завёл. В сильный телескоп всё ещё можно увидеть, как его посудина несётся почти со скоростью света прямиком в огромное ничто. Устроил себе самые роскошные и самые долгие похороны в истории человечества. По счастью, на домашнем компьютере Эпштейн оставил чертежи. Конечно, звёзд он человечеству не подарил, зато преподнёс внешние планеты.

«Кентербери», переоборудованный из колониального транспортного судна и по большей части пустотелый, походил на пожарный гидрант длиной в три четверти километра, шириной в четверть. Когда-то он был полон людей, провизии, чертежей, всевозможных механизмов, куполов жизнеобеспечения и надежд. На спутниках Сатурна сейчас жило немногим меньше двадцати миллионов человек. «Кентербери» доставил туда около миллиона их пращуров. Сорок пять миллионов населяло луны Юпитера. Пять тысяч смогли адаптироваться на одном из спутников Урана, который оставался аванпостом человеческой цивилизации, по крайней мере пока мормоны, достроив корабль поколений, не отправились навстречу звёздам, прочь от Земли и ограничений на деторождение.

Ну и Пояс, само собой.

Спроси вы у подгулявшего вербовщика из Комитета по делам народонаселения, сколько миллионов на Поясе, он ответил бы, не скромничая: сто. А переписчик с внутренней планеты сказал бы: пятьдесят. Как ни крути, население было громадное, и ему требовались тонны воды.

Поэтому-то «Кентербери», как и десяткам других судов компании «Пюр энд Клин», предстояло курсировать, пока не превратится в груду металлолома, от благодатных сатурновых колец к Поясу, перетаскивая ледяные глыбы.

Джим Холден находил это даже поэтичным.

– Холден?

Он повернулся к ангарной палубе. Наоми Нагата, старший механик, возвышалась над ним. Ростом под два метра, копна кудрявых чёрных волос стянута на затылке косичкой. Судя по выражению лица, Наоми не знала, то ли рассердиться на Холдена, то ли посмеяться над ним. Сомневаясь, она, как и всякий житель Пояса, пожимала не плечами, а кистями рук.

– Холден, ты слушал меня или в окно глазел?

– Опять у нас какая-то проблема, – отозвался Холден. – Но поскольку ты великий спец, то всё починишь, несмотря на отсутствие денег и запчастей.

Наоми рассмеялась.

– Ясно, не слушал.

– Нет, признаюсь.

– Во всяком случае, суть ты уловил. Нужно заменить прокладки на шасси у «Найта», иначе они могут не сработать в условиях атмосферы. Проблема это, как по-твоему?

– Спрошу у командира. А мы хоть раз запускали шаттл в атмосфере?

– Ни разу, но по правилам хоть один пригодный для этого нужно иметь.

– Эй, босс! – Амос Бёртон, землянин и помощник Наоми, махал им пухлой рукой из другого конца отсека. Он имел в виду Наоми. Капитан Макдауэл мог сколько угодно командовать кораблём, а Холден сколько угодно быть его помощником – Амос других начальников, кроме Наоми, не признавал.

– Что там у тебя? – откликнулась Наоми.

– Кабель ни к чёрту. Подержишь эту хреновину, пока я схожу за другим?

Наоми посмотрела на Холдена. «Так мы договорились?» – спросила она взглядом. Холден, дурачась, вскинул руку к голове и отдал честь. Наоми фыркнула и пошла прочь, качая головой, – тонкая, длинная, в замасленном комбинезоне.

Семь лет Холден прослужил в военно-морском флоте на Земле, пять лет проработал в гражданской космической авиации, но так и не привык к неправдоподобно длинным и тонким телам жителей Пояса. Он родился и вырос в условиях силы тяжести, и это навсегда определило его представление о норме.

Подойдя к центральному лифту, Холден на мгновение поднес палец к кнопке штурманской палубы – мысль о встрече с Эйд Тукунбо, её улыбке, голосе, аромате ванили и пачули, исходившем от её волос, показалась такой соблазнительной, – но в итоге отправился в лазарет. Сначала дело.

В лазарете Холден застал фельдшера Шеда Гарви, который, склонившись над лабораторным столом, возился с обрубком левой руки Камерона Паджа. Месяц назад тридцатитонная ледяная глыба, двигавшаяся со скоростью пять миллиметров в секунду, отдавила Паджу руку. Работяги, что пилили и перетаскивали космические айсберги в условиях невесомости, постоянно подвергались опасности и нередко получали подобные травмы, поэтому Падж, как настоящий профессионал, отнёсся к происшествию философски. Холден глянул через плечо Шеда – тот как раз вытаскивал из омертвелой ткани медицинскую личинку.

– Как дела? – поинтересовался Холден.

– Не так уж плохо, сэр, – ответил Падж. – Парочка сухожилий у меня осталась. Шед сказал – к ним очень даже можно прикрутить протез.

– При условии, что нам удастся замедлить некроз и рана не зарубцуется, пока мы доберёмся до Цереры, – но об этом я позабочусь, – уточнил врач. – Падж уже давно работает в компании и – я проверил – вполне может получить по страховке отличный протез с силовой обратной связью, датчиками давления, температуры и программой для координации мелкой моторики. Полный комплект. Не хуже настоящей руки. На внутренних планетах сейчас уже регенерируют конечности с помощью нового биогеля, но в наш план медицинского обслуживания такое не входит.

– Пусть умники из Внутренностей катятся вместе со своим чудо-гелем. Скорее соглашусь на хорошую подделку с Пояса, а то, что они там в своих лабораториях выращивают, носить – да ни за что. Чего доброго с этой новомодной рукой таким же придурком, как они, станешь, – Падж запнулся. – Я не вас имел в виду, старпом.

– Я понял. Рад слышать, что тебя починят.

– Но это ещё не всё, так, Шед? – Падж лукаво усмехнулся. Шед покраснел.

– Ребята, у кого такие протезы, говорили, – начал он, не глядя Холдену в глаза, – что с этой рукой надо еще освоиться. Некоторое время она как не своя. До такой степени, что, пожалуй, хм, можно и перевозбудиться от собственного прикосновения.

Холден слегка помедлил с ответом, наблюдая, как у фельдшера пунцовеют уши. А потом сказал:

– Учту. А что с некрозом?

– Кой-какие процессы идут, – ответил Шед. – С помощью личинок удаётся их контролировать, а воспаление нам сейчас даже нужно, так что особенно вмешиваться не будем, если только оно не обострится.

– Как считаешь, сможет он работать к следующему рейсу? – спросил Холден.

На сей раз Падж нахмурился:

– Вот ещё! Конечно, смогу. Да я хоть сейчас могу. Я, сэр, своё дело знаю.

– Посмотрим, – ответил Шед. – Зависит от того, как срастаться будет. Хорошо, если сразу по всей поверхности схватится.

– Чушь, – отрезал Падж. – Да я лёд могу кромсать одной правой получше, чем половина недоумков, что у вас тут пашут.

– Опять же, – Холден сдержал улыбку, – учту. Ладно, продолжайте.

Падж фыркнул. Шед вытащил ещё одну личинку. Холден пошёл обратно к лифту и теперь уже не колебался.