Пробуждение Левиафана


Полтора века назад, когда внутренние разногласия между Землёй и Марсом были готовы разразиться войной, Пояс с его огромными минеральными ресурсами находился за пределами возможности экономического освоения, а внешние планеты не вписывались даже в самую нереальную корпоративную мечту. Именно тогда Соломон Эпштейн построил маленький модифицированный термоядерный двигатель, приделал его к корме своей трёхместной космической яхты и нажал на «Пуск». В хороший телескоп вы и сейчас сможете увидеть его корабль, идущий на предельно возможной скорости, достижимой в глубоком вакууме. Самые лучшие и самые долгие похороны в истории человечества! К счастью, Соломон оставил чертежи в домашнем компьютере: вот так двигатель Эпштейна хоть и не дал человеку звёзды, но подарил ему планеты.


Три четверти километра в длину и четверть километра в ширину, смахивающий на пожарный гидрант и по большей части пустой внутри, Кентербери представлял собой переоборудованное колониальное транспортное судно. Когда-то оно было набито людьми, ресурсами, электроникой, механизмами, атмосферными куполами и — надеждой. Почти двадцать миллионов людей жило теперь на спутниках Сатурна. Кентербери перевёз туда около миллиона их предков. Сорок пять миллионов — на спутниках Юпитера. Один спутник Урана мог похвастать пятью тысячами, а это самый далёкий аванпост человеческой цивилизации, по крайней мере, пока мормоны не закончили свой корабль поколений и не направили его к звёздам, к свободному размножению.


Кроме того, был Пояс.


Если спросить благодушных от выпитого рекрутёров АВП, они могли бы сказать, что население Пояса насчитывало сто миллионов. По словам переписчика с внутренней планеты — почти пятьдесят миллионов. Но с какой стороны ни смотри, это население было огромным и нуждалось в большом количестве воды.


Так что теперь Кентербери и ещё дюжина кораблей, принадлежавших компании по доставке воды «Пьюр-н-Клин», курсировали от богатых сырьём колец Сатурна к Поясу и обратно, буксируя ледники, и были вынуждены продолжать курсировать до тех пор, пока их не спишут в утиль.


Джим Холден видел в этом некую поэзию.


— Холден?


Он обернулся к ангарной палубе. Главный Инженер Наоми Нагата нависала над ним. Почти два метра гордости и самоуверенности, копна кудрявых волос, убранных назад в чёрный хвост, выражение лица, застывшее между изумлением и раздражением. У неё была привычка жителя Пояса всплёскивать руками, вместо того, чтобы пожать плечами.


— Холден, вы слушаете или просто глазеете в окно?


— Вы как всегда нашли проблему, — сказал Холден. — Но так как мы действительно большие-пребольшие умнички, то сможем её исправить, несмотря на нехватку денег или материалов.


Наоми засмеялась.


— Значит, вы не слушали, — сказала она.


— По правде говоря, нет.


— Так или иначе, суть вы уловили правильно. Шасси Рыцаря не будет хорошо работать в атмосфере, пока я не заменю прокладки. Надеюсь, это не представит для вас сложности?


— Я спрошу старика, — сказал Холден. — Но когда мы в последний раз использовали шаттл в атмосфере?


— Никогда, однако правила гласят, что нам нужен по крайней мере один атмосферный корабль.


— Эй, босс! — завопил из отсека помощник Наоми, землянин Эймос Бартон. Он махал своей мясистой рукой в направлении их обоих. Но имел в виду Наоми. Эймос мог находиться на корабле капитана МакДауэла; Холден мог быть старшим помощником капитана; но в мире Эймоса Бартона боссом была только Наоми.


— Что случилось? — крикнула в ответ Наоми.


— Испорченный кабель. Не подержите эту штуковину на месте, пока я не принесу дополнительный?


Наоми посмотрела на Холдена, как бы говоря: «Мы разобрались?» Он отдал ей полный сарказма салют, она фыркнула, покачала головой и ушла, неся своё длинное тонкое тело в засаленном рабочем комбинезоне.


Семь лет службы в Земном военно-морском флоте, пять лет работы в космосе с гражданским населением, а он так и не привык к длинным, тонким до неправдоподобия костям Поясных. Детство, проведенное в условиях земной гравитации, навсегда сформировало его взгляды на жизнь.


В центральном лифте Холден на мгновение задержал палец над кнопкой навигационной палубы, искушаемый шансом встретиться с Эйд Таканбо — увидеть её улыбку, услышать её голос, почувствовать пачулиево-ванильный аромат её волос — но вместо этого нажал кнопку лазарета. Сначала долг, потом удовольствия.


Шед Гарви, медтехник, ссутулился над лабораторным столом, обрабатывая то, что осталось от левой руки Кэмерона Пэджа, когда вошел Холден. Месяцем ранее локоть Пэджа был раздавлен тридцатитонным блоком льда, двигавшимся со скоростью пять миллиметров в секунду. Это не было редкой травмой среди людей, чья опасная профессия предполагает резку и перемещение айсбергов в условиях невесомости, и Пэдж воспринимал случившиеся с фатализмом профессионала. Холден стал смотреть через плечо Шеда, как тот извлекает одну из медицинских личинок-некрофагов из мёртвой ткани.


— Что скажешь? — спросил Холден.


— Выглядит довольно хорошо, сэр, — сказал Пэдж. — У меня всё ещё есть пару нервов. Шед рассказывал о том, как к ним можно будет подключить протез.


— При условии, что сможем держать некроз под контролем, — заметил медик. — И убедимся, что Пэдж не слишком зарубцуется, прежде чем мы попадём на Цереру. Я проверил страховой полис — Пэдж зарегистрирован там на достаточно долгое время, чтобы получить протез с силовой обратной связью, сенсорами температуры и давления, и хорошим двигательным программным обеспечением. Полный набор. Он будет почти таким же, как настоящая рука. На внутренних планетах есть новый биогель, который выращивает конечность, но наш план медобеспечения на него не рассчитан.


— К чёрту Нутряков с их магическим студнем. Пусть лучше у меня будет добротная сработанная Поясными подделка, чем то, что выращивают те ублюдки в своих лабораториях. Поноси эту их навороченную руку — и сам превратишься в задницу с ручками, — не выдержал Пэдж. Затем добавил:


— Эээ… ммм… без обид, офицер.


— Никаких. Рад, что тебя починят, — ответил Холден.


— Скажи ему другую часть, — потребовал Пэдж со злой усмешкой. Шед покраснел.


— Я, ну, слышал это от других парней, которые получили протезы, — начал Шед, не встречаясь с Холденом глазами. — Вроде бы в тот период, пока ты ещё работаешь над отождествлением с протезом, при онанизме кажется, что, скажем так, «исполнителем» выступаешь не ты, а кто-то другой.


Холден позволил комментарию на секунду повиснуть в воздухе. Уши Шеда стали малиновыми.


— Рад знать, — сказал Холден. — А некроз?


— Есть небольшая инфекция, — пояснил Шед, — но личинки держат её под контролем, а воспаление в этом контексте — вещь скорее хорошая, так что мы не боремся с ней слишком усердно, пока она не начнет распространяться.


— Он будет готов к следующему полёту? — поинтересовался Холден.
Впервые Пэдж нахмурился.


— Чёрт, да, я буду готов. Я всегда готов. Быть готовым — моя работа, сэр.


— Возможно, — сказал Шед. — Зависит от того, как пойдет связь. Если и не к этому, то к следующему.


— Да пошло оно! — огрызнулся Пэдж. — Я и одноруким могу дробить лёд лучше, чем половина придурков в этой консервной банке.


— И снова, — Холден подавил усмешку, — рад знать. Продолжайте.


Пэдж презрительно хмыкнул. Шэд высвободил ещё одну личинку. Холден вернулся к лифту, и на этот раз он не колебался.