«Пробуждение Левиафана» (фрагмент)

Сто пятьдесят лет назад, когда мелочные споры чуть было не привели к войне между Землёй и Марсом, Пояс всё ещё оставался манящим рубежом, где скрывались невиданные минеральные богатства – к сожалению, неподъёмные, если уж говорить про целесообразность их добычи. О внешних планетах тогда не помышляли даже самые авантюрные корпорации. Затем Соломон Эпштейн слегка модифицировал термоядерный двигатель, присобачил его к трёхместной яхте и стартовал на ней в космос. Мощные приборы ещё долгое время могли засечь этот кораблик, двигающийся на никчёмных скоростях навстречу неизвестному. Лучшие и самые продолжительные похороны в истории человечества. По счастливой случайности, все наработки изобретателя остались в его домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не смог подарить людям звёзды, зато как приблизил планеты.

Изрядно похожий на гидрант, «Кентербери», достигавший в длину семьсот пятьдесят метров и целой четверти километра в поперечнике, был переоборудован из колониального транспорта, а значит, отличался вместительностью. Когда-то его отсеки с избытком наполняли люди, припасы, планы, климатические купола и надежда. Сейчас на спутниках Сатурна проживает чуть менее двадцати миллионов человек. В своё время «Кентербери» доставил к этому гиганту около миллиона их предков. Ещё сорок пять миллионов обитают в окрестностях Юпитера. Одна из лун Урана могла похвастаться населением в пять тысяч человек, и это самый дальний аванпост земной цивилизации. По крайней мере, до тех пор, пока мормоны не закончат свой «ковчег» и не отправятся на нём восвояси к звёздам, подальше от жёстких законов о планировании семьи.

И снова-таки Пояс.

Спросите пьяного, а потому развязного вербовщика АВП, и, может быть, он вам ответит, что Пояс приютил целых сто миллионов человек. Клерк из статистического бюро внутренних планет Системы ограничится меньшей цифрой, миллионов в пятьдесят. Так или иначе, но этому муравейнику нужно много воды.

Гружённый айсбергами «Кентербери» – вместе с десятками однотипных суден, принадлежащих компании «ЭкоВода» – доживал свой век, курсируя между щедрыми кольцами Сатурна и Поясом астероидов.

Джим Холден даже находил в этом некую романтику.
– Холден?

Пришлось вернуться на эллинг-палубу, где его ждала почти двухметровая Наоми Нагата – главный инженер с кудрявой чёрной шевелюрой, стянутой в хвост на затылке, и взглядом, выражавшим нечто среднее между весёлым задором и раздражением. Как и любой другой уроженец Пояса, в чувствах вместо рук она разводила ладонями.

– Холден, ты слушаешь или просто пялишься в иллюминатор?
– У нас появилась проблема, – ответил он, – но ты хороший,.. нет,.. ты превосходный специалист и сможешь её решить даже со своим дефицитом средств и запчастей.
– Значит, ты не слушал, – рассмеялась Наоми.
– Да как-то не очень.
– Ну, общая картина тебе и так понятна. При полётах в атмосфере шасси «Рыцаря» будет мешать, по крайней мере, до смены гермовыводов. Как-нибудь переживём?
– Спрошу у старика, – ответил Холден. – Хотя напомни, когда мы в последний раз использовали челнок в атмосфере?
– Никогда. Но согласно инструкции, у нас должен быть в наличии хотя бы один аппарат, приспособленный к таким полётам.
– Эй, шеф! – с противоположного конца отсека отозвался землянин Амос Бёртон. Он помахал в их сторону мускулистой рукой, обращаясь, конечно же, к Наоми. Даже при здравствующем капитане Мак-Дауэлле и его заместителе Холдене в мире Амоса единственным начальником считалась именно она.
– Что такое? – прокричала в ответ Наоми.
– Чёртов кабель. Не попридержишь эту херовину, пока я сбегаю за запасным?

Наоми глянула на Холдена. «У тебя всё?» – прочитался в её глазах вопрос. Старпом с издёвкой отдал честь. В ответ женщина только фыркнула и покачала головой. Нагата ушла, и Джим не сразу отвёл взгляд от её долговязой фигуры в засаленной спецовке.

Семь лет службы на военном флоте Земли, пять лет работы в космосе с гражданскими, а он так и не привык к высокорослой, тонкокостной и невероятной породе коренных жителей Пояса. В детстве сила притяжения навсегда определила мировосприятие Холдена.

Перед центральным лифтом он замялся. Палец тянулся к кнопке, ведущей на навигационную палубу – искушение видеть улыбку Адé Тукунбо, слышать милый голос, чувствовать аромат пачули и ванили в её волосах казалось непреодолимым. Вот только отправиться пришлось сперва в лазарет. Делу время.

В санчасти над лабораторным столиком хлопотал медбрат Шед Гарви, он как раз подчищал культю, оставшуюся от левой руки Кэмерона Паджа. Месяц назад локоть Паджа попал под двигавшийся на скорости пять миллиметров в секунду тридцатитонный ледяной блок – типичная травма для человека, чьей опасной профессией стала вырубка и транспортировка айсбергов в условиях невесомости. Но Кэмерон был настоящим профессионалом и отнёсся к происшествию по-философски. Холден стоял над душой у медбрата и наблюдал, как тот вынимал из отмершей ткани очередную медицинскую личинку.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Холден.
– Да, так, более-менее, сэр, – ответил Падж. – Даже парочка нервов уцелела. Шед как раз мне рассказывал, что к ним можно будет подсоединить протез.
– Только если удéржим некроз от расползания, – отозвался медик, – да ещё рана не успеет полностью затянуться, пока не прибудем на Цереру. Я уже проверял полис: стаж Кэмерона даёт ему право рассчитывать на хороший протез с качественной обратной связью, сенсорами давления и температуры, софтом для тонкой моторики. Полный пакет. Будет почти как настоящая. На планетах внутренней Системы производят гель, регенерирующий конечности, но наша медицинская страховка его не покрывает.
– Да ссал я на всех этих внутренних с [i]ихним[/i] желе… По мне, так лучше уже ненастоящая рука, сделанная на астероидах, чем какая-нибудь лажа из пробирки, выращенная разными уродами. Вот согласись на эту липовую руку и сразу же станешь козлом, как и всякий землянин. – И вдруг добавил: – Извини, старпом, без обид.
– Забудь. Я просто хотел убедиться, что у вас здесь всё нормально, – улыбнулся Холден.
– Валяй, расскажи теперь и ему, – коварно ухмыльнулся Падж, вгоняя Гарви в краску.
– Э-э,.. ребята, у которых есть протезы, поговаривают, – начал было Шед, всячески избегая смотреть в глаза Холдену, – что в первое время, пока приживаются ткани, если дрочить, то впечатление такое, будто за тебя это делает кто-то другой.

Холден выдержал театральную паузу, за время которой уши Гарви стали пунцовыми.
– Приму к сведению, – проговорил старпом. – Что с некрозом?
– Инфекция попала, – ответил Шед. – Но ничего серьёзного. Личинки держат её под контролем. В нашем случае это даже хорошо, что пошёл воспалительный процесс, и поэтому мы только имитируем борьбу с ним. Главное – не дать ему набрать оборотов.
– К следующему рейсу очухается?

И вот Падж впервые нахмурился.
– Да, блин, очухаюсь. Я всегда очухиваюсь. Такая у меня [i]работа[/i], сэр.
– Возможно, – согласился Шед. – Зависит от того, как пойдёт дело с протезом. Не к следующему, так через один.
– Да ну вас нахрен, – взорвался Падж. – Я и одной рукой управляюсь с ледорубом лучше половины хлюпиков на этом корыте.
– Снова-таки, я приму это к сведению, – едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, ответил Холден. – Продолжайте.

Падж хмыкнул, а Шед извлёк ещё одну личинку. Холден отправился назад к лифту, и в этот раз он уже не колебался.