Сто пятьдесят лет тому назад, в эпоху, когда соседские разногласия между Землей и Марсом чуть было не обернулись полномасштабной войной, Пояс Астероидов уже манил первопроходцев своими огромными залежами минералов. Однако добыча их в то время еще не стала экономически выгодной, а уж на внешние планеты корпорации пока не заглядывались даже в мечтах. А потом Соломон Эпштейн построил свой двигатель на модифицированном термоядерном синтезе, смонтировал его на собственном космокатере на три персоны и повернул стартовый ключ. Выхлоп от катера, удаляющегося в межзвездную пустоту со скоростью лишь на пару порядков ниже скорости света, все еще можно разглядеть в хороший телескоп. Самые пышные – и самые долгие – похороны в истории человечества. По счастью, на домашнем компьютере Соломона остались все чертежи. Пусть двигатель Эпштейна и не открыл людям дорогу к звездам, но планеты теперь оказались на расстоянии вытянутой руки.

Три четверти километра в длину, четверть в ширину, форма как у пожарного гидранта и по большей части вакуум внутри – знакомьтесь, бывший колониальный транспорт «Кентербери». А когда-то он бывал под завязку нагружен людьми, припасами, чертежами, оборудованием, гермокуполами... И надеждами. Лишь немногим меньше двадцати миллионов человек населяет сейчас спутники Сатурна, и почти миллион их предков прибыли туда на «Кентербери». В системе Юпитера живут все сорок пять миллионов. И пять тысяч на одной из лун Урана, на сегодняшний день это отдаленнейшая база человечества. Во всяком случае до тех пор, пока мормоны не достроили свой гигантский корабль, рассчитанный на полет в течение жизни нескольких поколений, и не отправились к звездам и к свободе от контроля за рождаемостью.

Но вернемся к Поясу.

Спроси вербовщиков из Ассоциации Внешних Планет, когда они хорошенько заложат за воротник и не прочь поболтать, и они оценят население Пояса в сотню миллионов. Задай тот же вопрос специалисту по демографии с внутренних планет, и он даст раза в два меньше. Но, так или иначе, это огромная прорва народу, и воды им тоже требуется прорва.

Поэтому нынешний удел «Кентербери», вместе с десятками других транспортов этого типа, принадлежащих компании «Чистейший источник» – таскать глыбы замерзшей воды размером с хороший ледник от щедрых на это добро колец Сатурна к Поясу до тех пор, пока корабль не рассыплется от старости.

Джим Холден находил в этом нечто поэтическое.

– Холден?

Холден снова повернулся в сторону ангара и обнаружил, что над ним во весь свой двухметровый рост возвышается главный инженер корабля Наоми Нагата. Копна вьющихся волос Наоми была перехвачена ленточкой на затылке, выражение лица – среднее между иронической улыбкой и гримаской обиды. Родом и привычками из Пояса, она всплеснула руками, хотя сам Холден на ее месте скорее пожал бы плечами.

– Холден, вы меня слушаете или просто таращитесь в иллюминатор?

– Возникли определенные сложности, – Холден сделал вид, что повторяет за Наоми, – но, поскольку вы по-настоящему ценный член экипажа, вы должны справиться с ними, невзирая на ограниченность бюджета и нехватку оборудования.

Наоми расхохоталась.

– То есть все-таки не слушали?

– По правде сказать, отвлекся.

– Ну, в основном-то все так и есть. Посадочное оборудование «Витязя» не выдержит атмосферный финиш, если мои люди не загерметизируют швы. Насколько это серьезно?

– Спрошу у Старика, – пообещал Холден. – Хотя я и не упомню, когда мы последний раз сажали челнок в атмосфере.

– Да никогда, – согласилась Наоми. – Но по кодексу нам положено иметь наготове как минимум один атмосферопригодный челнок.

– Эй, начальник! – заорал с другой стороны ангара Амос Бертон, подчиненный Наоми родом с Земли, и принялся размахивать своей лапищей, пытаясь привлечь внимание. Под начальником он имел в виду Наоми. Пусть он и находился на корабле Старика МакДауэлла, пусть Холден и был старшим помощником капитана, но начальство Амос признавал только в Наоми.

– Что случилось? – прокричала Наоми в ответ.

– Здесь трос перетерся! Не придержите эту хреновину, пока я сбегаю за новым?

Наоми повернулась к Холдену, спрашивая взглядом: «У вас все?». Холден, усмехнувшись, вскинул руку к воображаемому козырьку. Наоми фыркнула, повернулась и зашагала прочь, качая головой, тоненькая и хрупкая даже в мешковатом замасленном комбинезоне.

Семь лет в военном флоте Земли и еще пять – в гражданском космоходстве так и не помогли Холдену привыкнуть к длинным, тонким, невероятным скелетам Поясников. Детство, проведенное при земном тяготении, навеки определило его взгляд на норму.

В центральном лифте Холден занес было палец над кнопкой, ведущей в навигационный отсек, чуть не поддавшись искушению перспективой встречи с Адой Такунбо – ее улыбкой, ее голосом, смешанным ароматом пачулей и ванили от ее волос, – но вместо этого нажал кнопку лазарета. Делу время, потехе час.

Войдя в лазарет, Холден обнаружил медтехника Шеда Гарви склоненным над процедурным столом. Шед чистил рану, которой заканчивалась культя левой руки Кэмерона Пэджа. Месяц назад Пэджу расплющило локоть тридцатитонным ледяным блоком, двигавшимся со скоростью пять миллиметров в секунду. Для рабочих, избравших опасную специальность разделки и перетаскивания айсбергов при нулевой гравитации, в подобной травме не было ничего необычного, и Пэдж воспринял ее с фатализмом настоящего профессионала. Глядя Шеду через плечо, Холден наблюдал, как техник вытягивает медицинского червя из омертвевшей плоти.

– И что говорит медицина? – поинтересовался Холден.

– Да вроде бы все в порядке, сэр, – отозвался Пэдж. – Большинство нервов уцелело. Шед мне вот только что объяснял, как к руке будут подключать протез.

– В предположении, что мы удержим некроз под контролем, ну и что заживление не пойдет слишком быстро, и мы успеем дойти до Цереры, – подтвердил медик. – Я посмотрел страховку Пэджа, с учетом выслуги лет ему полагается протез с обратной связью, датчиками осязания и программным обеспечением для мелкой моторики. Категория люкс, почти как настоящая рука! На внутренних планетах теперь появился такой биогель, чтобы просто отращивать конечности заново, но этого наша страховка не покрывает.

– Да пошли на хрен эти Внутренники со своими чудо-желе! Лучше уж механическая рука нашей Поясной сборки, чем уродство, которое эти ублюдки выращивают в своих лабораториях. Наденешь их руку, так поди сделаешься таким же мудаком, как они сами, – объявил Пэдж. И торопливо добавил: – Только не примите на свой счет, старпом.

– Так и быть, не стану, – успокоил его Холден. – Рад слышать, что нам удастся тебя починить.

– Расскажи еще про это самое, – с ехидной усмешкой потребовал Пэдж. Шед залился краской.

– Я, ну, это, слышал от ребят, которым сделали такие руки, – начал он, пряча глаза от Холдена. – Я так понял, пока ты еще не привык к протезу, то если дрочить, чувство такое, как будто это кто другой тебе...

Конец фразы повис в воздухе, и Холден намеренно сделал паузу, чтобы насладиться зрелищем того, как уши Шеда на глазах становятся малиновыми.

– Ну, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – наконец прервал молчание Холден. – А что у нас с некрозом?

– Рана слегка инфицирована, – ухватился за возможность сменить тему Шед, – но черви продолжают ее чистить, а воспалительный процесс в наших обстоятельствах скорее к лучшему, поэтому мы стараемся особо не усердствовать. Во всяком случае, если инфекция вдруг не пойдет дальше.

– Ну и как, будет он в порядке к следующему рейсу? – спросил Холден.

Впервые с начала разговора по лицу Пэджа пробежала тень.

– Конечно, мать его, буду. Я всегда в порядке. Это моя работа, сэр.

– Вполне вероятно, – подтвердил Шед. – Главное для него – установить контроль над протезом. Если и не к следующему рейсу, то через один.

– Хрен там – через один! – возмутился Пэдж. – Да я одной рукой могу ворочать лед лучше, чем добрая половина торчков на нашей посудине!

– Опять-таки, никогда не знаешь, – повторил Холден, пряча улыбку. – Ну, не буду вам мешать.

Пэдж фыркнул. Шед вытянул очередного червя. Холден вернулся к лифту, и на этот раз уже не колебался с выбором кнопки.