Пробуждение Левиафана

Сто пятьдесят лет назад, когда из-за междоусобных распрей Земля и Марс стояли на грани войны, минеральное изобилие пояса астероидов казалось столь далеким горизонтом, что за его экономическое освоение едва ли стоило бороться, а внешние планеты не упоминались даже в самых смелых проектах корпораций. Именно в то время Соломон Эпштейн собрал небольшую модификацию термоядерного двигателя, приладил эту штуку к корме своей трехместной яхты и запустил. Хороший телескоп и много лет спустя позволил бы посмотреть на его суденышко, стремительно летящее в бесконечную пустоту. Это было самое длительное и эффектное самоубийство в истории человечества. К счастью, на его домашнем компьютере остались чертежи. И если двигатель Эпштейна не подарил человечеству звезды, то, по крайней мере, вручил планеты.

Три четверти километра в длину и четверть в ширину, «Кентербери» был переоборудованным колониальным транспортником, очертаниями отдаленно напоминавшим пожарный гидрант. Большую часть его отсеков занимала пустота. Когда-то он был нашпигован людьми, припасами, схемами, роботами, капсулами с биосферой и надеждой. На спутники Сатурна «Кентербери» когда-то перетащил около миллиона человек, теперь же там было почти двадцать миллионов. На спутниках Юпитера – еще сорок пять миллионов. Пять тысяч вращалось на одном из спутников Урана, самом дальнем аванпосте человечества. По крайней мере, так его называли до тех пор, пока мормоны не завершили свой звездолет и не устремились в глубины вселенной к свободе от ограничений на деторождение.

А еще был Пояс.

Если бы вы спросили рекрутов ОПА, когда они пьяны и несдержанны на язык, они сказали бы вам, что в Поясе – сто миллионов. Спроси вы на внутренней планете у переписчика населения, и цифра оказалась бы ближе к пятидесяти миллионам. Как ни посмотри, население было значительным и нуждалось в массе воды.

Так и вышло, что «Кентербери» и дюжина его собратьев из водоснабжающей компании «Криста-и-Чиста» делали рейды от щедрых колец Сатурна к Поясу и обратно, перетаскивая куски льда, и намеревались продолжать это занятие до тех пор, пока не превратятся в груду металлолома.

Джим Холден находил это поэтичным.

– Холден?

Он обернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась Наоми Нагата, главный инженер. В ней было почти два метра росту, вьющиеся волосы убраны назад в черный хвост, на лице нечто среднее между удивлением и раздражением. У нее, как и у всех Поясных, была привычка разводить руками вместо того, чтобы пожимать плечами.

– Холден, ты меня слушаешь, или в иллюминатор таращишься?

– Была одна проблема, – сказал Холден, – но поскольку ты чертовски хороша, ты сможешь с ней разобраться, хотя тебе и не хватает ни денег, ни ресурсов.

– Так ты не слушал, – рассмеялась Наоми.

– Не очень.

– Ну, во всяком случае, суть ты уловил. Шасси «Рыцаря» не будет вести себя в атмосфере как надо, пока я не заменю затворы. Это будет проблемой?

– Я спрошу у старика, – ответил Холден. – А когда в последний раз этот челнок был в атмосфере?

– Никогда, но реги говорят, что нам нужен хотя бы один челнок, способный в нее войти.

– Эй, босс! – заорал через весь отсек Эймос Бертон, выросший на Земле помощник Наоми. Он помахал своей мясистой рукой в их сторону. В том, что Эймос обращался к Наоми, сомнений не было. Хотя он и работал на корабле капитана Макдауэла, а Холден был старшим помощником, в мире Эймоса Бертона боссом была только Наоми.

– В чем дело? – крикнула в ответ Наоми.

– Дурной кабель. Можешь подержать этого сучонка на месте, пока я не принесу запасной?

Наоми вопросительно взглянула Холдена: «Мы закончили?» В ответ он насмешливо отсалютовал. Наоми фыркнула и, качая головой, ушла, стройная и тонкокостная в своем замасленном комбинезоне.

За спиной было семь лет во флоте Земли, пять лет работы в космосе с гражданскими, а Холден все никак не мог привыкнуть к неправдоподобно длинным и тонким телам Поясных. Детство, отягощенное гравитацией, навсегда сформировало призму, через которую он видел мир.

В центральном лифте Холден на секунду задержал свой палец над кнопкой навигационной палубы, прельщенный возможностью встретиться с Эйдой Такунбо, ее улыбкой, голосом, ароматами пачули и ванили в ее волосах, но нажал на кнопку больничного отсека. Делу время, потехе час.

Когда Холден вошел, мед-техник Шед Гарви, согнувшись над операционным столом, занимался обрубком левой руки Кемерона Паджа. Месяцем раньше локоть Паджа был расплющен тридцатитонным куском льда, двигавшимся со скоростью пять миллиметров в секунду. Это была не самая необычная травма среди людей, занятых такой опасной работой как разрезание и перетаскивание айсбергов в невесомости, и Падж воспринимал происходящее с равнодушием профессионала. Холден заглянул за плечо Шеда, чтобы посмотреть, как техник выдергивает из отмерших тканей одну из санитарных личинок.

–Что нового? – спросил Холден.

– Вроде все хорошо, сэр, – ответил Падж. – У меня еще осталось несколько нервов. Шед как раз рассказывал, как их будут подключать к протезу.

– При условии, что мы сможем сдержать некроз под контролем, – добавил медик, – и добиться того, чтобы рана не затянулась окончательно, пока мы не доберемся до Цереры. Я проверил страховку, и Падж подписан на нее достаточно давно, чтобы получить протез с силовой обратной связью, датчиками давления и температуры и прошивкой для тонкой моторики. Полный комплект. Будет почти как настоящая рука. На внутренних планетах есть биогель, который заново выращивает конечность, но он не покрывается нашей страховкой.

– К черту этих Внутряков, и к черту их волшебный Гель-О. Уж лучше у меня будет добротная склепанная Поясными подделка, чем что-либо, выращенное в лабораториях этих ублюдков. Возможно, только ношение их чудо-руки превращает тебя в придурка, – сказал Падж.

Затем добавил:

– Эээ… Без обид, командир.

– Без обид, – ответил Холден. – Рад, что мы тебя скоро починим.

– Расскажи-ка ему еще кое-что, – предложил Падж Шеду с грязной ухмылкой. Тот смутился.

– Ну, я слыхал от одних парней, у которых они были, - сказал Шед, стараясь не встречаться с Холденом взглядом, – Видимо, есть некий период, в течение которого идет привыкание к протезу, когда мастурбация воспринимается так, как будто тебе кто-то дрочит.

Холден позволил словам повисеть в воздухе, пока уши Шеда не покраснели.

– Приятно слышать, – сказал он наконец. – А что с некрозом?

– Там инфекция, – ответил Шед. – Личинки держат ее под контролем, и вообще-то в данной ситуации воспаление нам на руку, так что мы собираемся не слишком с ним бороться, пока оно не начнет распространяться.

– Он будет готов к следующему запуску? – спросил Холден.

Падж впервые за разговор нахмурился.

– Да, черт возьми, я буду готов. Я всегда готов. Так я устроен, сэр.

– Возможно, – сказал Шед. – Зависит от того, как связки себя поведут. Не сейчас, так потом.

– И хрен с ними, – ответил Падж. – Я и с одной рукой могу дробить лед лучше, чем половина из тех слизняков, которых ты держишь на этой развалюхе.

– И снова, – сказал Холден, подавляя усмешку, – приятно слышать. Держись.

Падж фыркнул. Шед выдернул еще одну личинку. Холден вернулся в лифт, и на этот раз он не колебался.