Сто пятьдесят лет назад, когда местечковый конфликт между Землей и Марсом балансировал на грани войны, Пояс представлял собой отдаленный горизонт, обладающий невероятными природными богатствами, добыча которых, тем не менее, была бы экономически нецелесообразной, а уж покорение планет, расположенных вне Пояса, никто не мог представить себе даже в самых смелых фантазиях. А потом Соломон Эпштейн собрал небольшой модифицированный термоядерный двигатель, приладил его сзади к своей личной трехместной яхте и включил. Если у вас есть хороший мощный телескоп, вы и сейчас сможете увидеть его корабль, двигающийся в большую пустоту на невероятно низкой по сравнению со скоростью света скорости. Лучшие похороны в истории человечества, длиннейшие из длинных. К счастью, он оставил чертежи на домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не дал человечеству звезды, но вручил ему планеты.

Три четверти километра в длину и четверть в ширину – грубо говоря, имеющий форму пожарного гидранта – и почти ничем не заполненный изнутри, «Кэнтербери» был переоборудованным колониальным транспортным кораблем. Когда-то на его борту было полным-полно людей, запасов, схем, машин, атмосферных куполов и надежды. Чуть меньше двадцати миллионов людей жили теперь на лунах Сатурна. «Кэнтербери» в свое время перевез туда около миллиона их предков. Сорок пять миллионов на лунах Юпитера. Одна луна Урана породила пять тысяч, и эта колония стала самым дальним форпостом человеческой цивилизации – и оставалась им по крайней мере до тех пор, пока мормоны не завершили постройку своего корабля поколений и не устремились к звездам и свободе от ограничений на размножение.

А еще был Пояс.

Если бы вы задали вопрос кому-нибудь из вербовщиков ОПА в момент, когда он был пьян и настроен оптимистично, он вполне мог бы сказать, что на Поясе проживает сто миллионов человек. Если бы вы спросили у переписчика с самой планеты, он скорее назвал бы цифру, близкую к 50 миллионам. В любом случае, население было весьма многочисленным и нуждалось в больших количествах воды.

И теперь «Кэнтербери» и десятки таких же космических кораблей, принадлежащих водной компании «Свежая и чистая», совершали круговые полеты от щедрых колец Сатурна к Поясу и обратно, таща за собой ледники. Это должно было продолжаться до тех пор, пока транспортные корабли не превратятся в металлолом.

Джим Холден видел во всем этом нечто поэтичное.


– Холден?


Он повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась старший инженер Наоми Нагата. Она была почти двухметрового роста и имела типичную для жителей Пояса манеру пожимать руками, а не плечами. Сейчас ее волнистые темные волосы были собраны в хвост, а лицо выражало нечто среднее между изумлением и раздраженностью.


– Холден, ты слушаешь меня или просто таращишься в окно?


– У нас возникла проблема, – произнес Холден, – и, так как ты чертовски хороша, ты можешь с ней справиться, несмотря на отсутствие денег или необходимых материалов.


Наоми рассмеялась.


– Значит, ты не слушал, – сказала она.


– Если честно, нет.


– Ну, в любом случае у тебя получилось уловить суть. Посадочное устройство «Рыцаря» будет плохо вести себя в атмосфере, если я не смогу заменить пломбы. С этим будут какие-то сложности?


– Я спрошу у старика, – ответил Холден, – но скажи мне, когда мы в последний раз использовали шаттл в атмосфере?


– Никогда, но по правилам мы должны иметь как минимум один функционирующий в атмосфере шаттл.


– Эй, босс! – крикнул с противоположного конца отсека Амос Бёрт, рожденный на Земле ассистент Наоми. Он помахал им мясистой рукой. Конечно, он имел в виду Наоми. Пусть даже он находился на корабле капитана Макдауэлла, а Холден был старшим офицером, боссом в мире Амоса Бёрта была только Наоми.


– В чем дело? – прокричала она в ответ.


– Неисправный кабель. Можешь подержать этого мелкого негодяя, пока я не принесу запасной?


Наоми посмотрела на Холдена, как бы говоря взглядом: «Ну что, мы разобрались?». Он отдал ей насмешливый салют, и она, фыркнув и покачав головой, унесла свое длинное и тонкое тело, облаченное в засаленный комбинезон.


Холден семь лет служил в военно-морском флоте Земли, пять лет работал в космосе с гражданскими лицами, и все же до сих пор не привык к длинным, тонким, кажущимся невозможными костям жителей Пояса. Детство, проведенное в условиях гравитации, навсегда сформировало его взгляд на вещи.


В центральном лифте Холден ненадолго задержал палец над кнопкой навигационного отсека, искушаемый возможностью встретиться с Адой Тукунбо – увидеть ее улыбку, услышать ее голос, насладиться запахом ее волос с ноткой пачули и лаванды – но вместо этого нажал на кнопку изолятора. Делу время, потехе час.


Когда Холден вошел, медтехник Шед Гарви сгорбившись стоял над лабораторным столом, очищая от отмерших тканей то, что осталось от левой руки Кэмерона Паджа. Месяцем раньше тридцатитонный блок льда, движущийся на скорости пять миллиметров в секунду, раздробил Паджу локоть. Довольно распространенная травма для тех, кто занимается опасной работой по нарезке и перемещению айсбергов в невесомости, так что Падж относился к случившемуся со спокойным фатализмом профессионала. Холден нагнулся над плечом Шеда и увидел, как техник вырвал одну из медицинских личинок из мертвой ткани.


– Ну, как дела? – спросил Холден.


– Все не так уж плохо, сэр, – ответил Падж. – У меня сохранились некоторые нервы. Шед как раз рассказывал мне, как будет подключаться протез.


– Да, при условии, что мы сможем держать отмирание тканей под контролем, – сказал медик. – И сделаем все для того чтобы Падж не слишком уж сильно выздоровел до того как мы доберемся до Цереса. Я проверил условия страховки и выяснил, что Падж проработал здесь достаточно долго, чтобы получить протез с обратной связью усиления, сенсорами давления и температуры, с хорошим программным обеспечением для координации. Полный пакет. Будет почти как настоящая. На внутренних планетах есть биогель, который позволяет восстанавливать утраченные конечности, но наша страховка это не покрывает.


– К черту внутренних, и к черту их волшебное желе. Лучше уж пусть у меня будет отличная сделанная в Поясе искусственная рука, чем что-то, что эти ублюдки выращивают там в своих лабораториях! Я почти уверен, что даже те, кто просто носит эти их новомодные руки, превращаются в полных говнюков, – выпалил Падж, и быстро добавил, – Ой. Без обид, старший офицер.


– Все нормально. Я рад, что мы сможем привести тебя в порядок, – ответил Холден.


– Расскажи ему про остальное, – хитро улыбнулся Падж. Шед покраснел.


– Ну… Я слышал от других ребят, которым ставили эти протезы… – начал Шед, не глядя Холдену в глаза, – Есть период, когда организм еще только привыкает работать с протезом, и если дрочишь, такое ощущение, что это делает для тебя кто-то другой.


Холден помолчал несколько секунд, за которые уши Шеда успели залиться багровым цветом.


– Отличная новость, – сказал Холден. – Что насчет некроза?


– Инфекция есть, – ответил Шед, – но личинки держат ее под контролем, и в нашем случае воспаление даже хорошая вещь, поэтому мы не будем слишком усердно бороться с ним, если только оно не начнет распространяться.


– Он будет готов к работе в следующем рейсе? – спросил Холден.


Падж впервые за весь разговор нахмурился.


– Коню понятно, я буду готов. Я всегда готов. Это же моя работа, сэр.


– Возможно, – ответил Шед. – Зависит от того, как быстро приживется протез. Если не к этому рейсу, то к следующему.


– К черту, – сказал Падж. – Я и с одной рукой в состоянии резать лед лучше, чем половина идиотов на этом проклятом корабле.


– Что ж, – ответил Холден, подавляя усмешку, – рад это слышать. Продолжайте.


Падж фыркнул. Шед выдернул еще одну личинку. Холден вернулся в лифт, и в этот раз без сомнений нажал на желанную кнопку.