Полтора столетия назад, когда из-за пустяковых разногласий между Землей и Марсом едва не вспыхнула война, люди не смели и мечтать о дальних планетах нашей Солнечной системы. Неисчерпаемым запасом полезных ископаемых в то время был Пояс астероидов, однако даже он находился так далеко, что добывать там ресурсы было невыгодно. И вот в один прекрасный день Соломон Эпштейн усовершенствовал термоядерный двигатель и установил его компактный вариант на корму своей трехместной яхты. Правда, запускать его не стоило: вместо прогулки по воде вышли самые необычные похороны за всю историю человечества. В хороший телескоп до сих пор можно разглядеть корабль, несущийся в пустоте с околосветовой скоростью. К счастью, все чертежи изобретателя сохранились на его домашнем компьютере, и хотя двигатель Эпштейна не смог подарить человечеству звезды, путь к другим планетам он все же открыл.

Кентербери – переоборудованный транспортный корабль колонистов – по форме больше всего напоминал семисотметровый пожарный гидрант в четверть километра диаметром. Огромное пустое пространство внутри него когда-то было под завязку забито людьми, припасами, схемами, механизмами, системами жизнеобеспечения и надеждами. В свое время Кентербери доставил без малого миллион человек на спутники Сатурна, теперь же их население выросло почти в двадцать раз, и еще сорок пять миллионов колонистов живет на лунах Юпитера. Самая дальняя база людей – около пяти тысяч поселенцев – находится на одном из спутников Урана. По крайней мере, она была самой дальней, пока мормоны, по горло сытые контролем рождаемости, не достроили свой космический ковчег и не отправились на нем к звездам.

Ну и, конечно же, Пояс.

Разогретый выпивкой вербовщик из Союза Дальних Планет может сказать, что на астероидах трудится сто миллионов человек. И хотя переписчик с Ближних назовет вдвое меньшую цифру, число поселенцев все равно огромно, и они нуждаются в колоссальном количестве воды.

Так что теперь Кентербери и десятки других кораблей, принадлежащих компании по доставке воды «Кристальный родник», обречены возить глыбы льда с изобильных колец Сатурна на Пояс, пока от старости не развалятся на куски.

Джим Холден видел в этом что-то поэтичное.

– Холден?

Он повернулся к ангарной палубе. Главный инженер Наоми Нагата возвышалась над ним во весь свой двухметровый рост. Копна ее темных вьющихся волос была собрана в хвост на затылке, а на лице читались одновременно раздражение и веселье. Как все обитатели Пояса, она имела привычку пожимать не плечами, а руками.

– Холден, ты меня слушаешь или просто таращишься в окно?

– Возникли некоторые затруднения, – ответил тот. – Но ты первоклассный специалист, и поэтому смогла с ними разобраться даже несмотря на нехватку денег и ресурсов.

Наоми рассмеялась.

– Все-таки ты не слушал.

– По правде говоря, нет.

– Так или иначе, суть вопроса ты ухватил. Шасси «Рыцаря» могут не раскрыться в атмосфере, если не заменить уплотнители. Из-за этого будут проблемы?

– Надо спросить у старика, – пожал плечами Холден. – А когда мы в последний раз пользовались челноком в воздушном пространстве?

– Никогда, но по правилам нам необходим хотя бы один шаттл, пригодный для входа в атмосферу.

– Босс! – Из другого конца отсека махал здоровенной рукой землянин Амос Бертон, помощник Наоми. И крик, и жест предназначались главному инженеру: хоть Холден и был старшим офицером на корабле капитана Макдауэлла, в глазах Амоса единственным начальником была Наоми.

– Что случилось? – крикнула та в ответ.

– Трос порвался. Можешь подержать эту чертову штуковину? А то она отвалится, пока я ищу запасной.

Наоми вопросительно взглянула на Холдена, и тот насмешливо отдал честь, давая понять, что разговор окончен. Девушка фыркнула и, качая головой, направилась к своему помощнику. Холден проводил глазами ее длинную тонкую фигуру в засаленном комбинезоне.

Семь лет в земном флоте, пять лет работы с гражданскими в космосе, а он так и не смог привыкнуть к нескладному сложению жителей Пояса с их вытянутыми костями. Мир навсегда остался для него таким, каким он привык видеть его в детстве, проведенном на планете с нормальной гравитацией.

Войдя в главный лифт, Холден невольно задержал палец напротив кнопки навигационной палубы. Перед его мысленным взором предстала Эйд Такунбо – ее голос, улыбка, аромат волос… Поборов искушение, он нажал клавишу лазарета. Сперва работа.

Когда Холден вошел, медтехник Шед Гарви, склонившись над лабораторным столом, обрабатывал то, что осталось от левой руки Кэмерона Паджа. Месяц назад тридцатитонная ледяная глыба, двигаясь со скоростью пять миллиметров в секунду, размозжила тому локоть. Падж отнесся к случившемуся с профессиональным фатализмом: среди рабочих подобные травмы нередки. Все-таки вырубать и транспортировать айсберги в невесомости – опасное дело. Холден перегнулся через плечо Шеда, глядя, как тот выдергивает из мертвых тканей медицинскую личинку.

– Как дела?

– Вроде бы неплохо, сэр, – отозвался Падж. – Часть нервов сохранилось. Шед объяснял мне, как их подключат к протезу.

– Если мы сможем удержать под контролем некроз и не дать ране затянуться, пока не прибудем на Цереру, – уточнил медик. – Падж давно у нас работает, так что его страховка позволит взять максимальную комплектацию: с датчиками температуры и давления, обратной связью и хорошей моторикой. Словом, будет почти как настоящая рука. На Ближних планетах недавно сделали биогель, который может вырастить конечность заново, но в наш план медобслуживания он не входит.

– Пусть эти кретины с Ближних катятся к дьяволу вместе со своими волшебными соплями. По мне, так лучше хорошая искусственная рука, сделанная у нас на Поясе, чем всякая лабораторная дрянь. Стоит с ними связаться, сам станешь таким же ублюдком, – отрезал Падж. И тут же добавил: – Простите, офицер, не хотел вас обидеть.

– Все в порядке. Я рад, что мы сможем привести тебя в порядок, – ответил Холден.

– Расскажи ему остальное, док, – ухмыльнулся Падж. Шед залился краской.

– Ну, я как-то разговаривал с ребятами, которым поставили такие же протезы… – Медик старался не встречаться глазами с Холденом. – Похоже, есть определенный период, когда новая рука еще кажется чужой, и при онанизме возникают довольно своеобразные ощущения.

Холден помедлил с ответом, наблюдая, как у Шеда краснеют уши.

– Буду иметь в виду, – проговорил он наконец. – А что ты говорил про некроз?

– Небольшое заражение есть, но личинки пока с ним справляются. В данной ситуации воспаление даже полезно, поэтому мы не будем принимать серьезных мер, если только оно не начнет распространяться.

– Он успеет восстановиться до следующего рейса?

В первый раз за время их разговора Падж нахмурился.

– Еще как успею. Это моя работа, сэр. Я всегда к ней готов.

– Думаю, да, если ткани нормально срастутся с протезом, – согласился Шед. – В крайнем случае один полет пропустит.

– Еще чего! – разозлился Падж. – Да я одной рукой режу лед лучше, чем половина болванов на этом корыте.

– Это я тоже буду иметь в виду, – Холден с трудом удержался от улыбки. – Ладно, ребята, вольно. Можете продолжать.

Падж фыркнул, Шед выдернул еще одну личинку, а Холден снова вошел в лифт. И на этот раз он не колебался.