Пробуждение Левиафана.

Сто пятьдесят лет назад Земля и Марс были готовы вцепиться друг другу в глотку из-за религиозных разногласий. В то время залежи полезных ископаемых на поясе астероидов были вне пределов досягаемости человека, а проекты освоения внешних планет не рассматривались даже в самых смелых и безрассудных корпорациях. Но однажды Соломон Эпштейн собрал у себя в мастерской новый термоядерный двигатель, присобачил его к своему кораблику и нажал на кнопку «Пуск». Через хороший телескоп его корабль ещё можно было увидеть — он нёсся на околосветовой скорости куда-то в бесконечность. Лучшие похороны в истории человечества, и самые долгие к тому же. К счастью, схема двигателя осталась на домашнем компьютере изобретателя. На двигателях Эпштейна до других звёзд добраться было невозможно, но до других планет — запросто.

Корабль «Кентербери», переоснащённый колониальный транспортник, имел семьсот пятьдесят метров в длину, двести пятьдесят в ширину и формой напоминал гигантский пожарный гидрант. Когда-то на нём перевозили людей, продовольствие, чертежи, станки и надежду на лучшее будущее. Сейчас на спутниках Сатурна живёт около двадцати миллионов человек, и «Кентербери» перевёз сюда почти миллион их предков. На спутниках Юпитера живёт сорок пять миллионов человек, а на одном из спутников Урана — пять тысяч. Это самое удалённое от Солнца человеческое поселение, если не считать корабль-ковчег мормонов, на котором они отправились искать счастья у далёких звёзд, не желая подчиняться закону об ограничении продолжения рода.

Затем человечество начало обживать пояс астероидов.

Если хорошенько напоить какого-нибудь вербовщика СВП, он поведает вам, что сейчас на Поясе живёт сто миллионов человек. Демографы с внутренних планет назовут цифру в пятьдесят миллионов. Но что сто миллионов, что пятьдесят — это целая куча народу, и воды этой куче требуется немало. Вот и получилось так, что «Кентербери» вместе с десятками других транспортников перешел в руки поставщика воды «Пьюр-н-клин» и теперь курсировал между Поясом и кольцами Сатурна, перевозя глыбы льда для поселенцев. Водовозом этот корабль останется до тех пор, пока окончательно не превратится в груду металлолома.

Джим Холден понимал, что его ожидает примерно то же самое.

– Мистер Холден!

Джим отвернулся от окна. Старший инженер Наоми Нагата глядела на него с высоты своих двух метров. У Наоми длинные кудрявые чёрные волосы, которые она собирает в конский хвост, и типичная для всех жителей Пояса дурацкая привычка потирать руки, вместо того, чтобы пожимать плечами как все нормальные люди. Сейчас у неё на лице написано нечто среднее между весельем и раздражением.

– Мистер Холден, вы меня слушаете, или в окно смотрите?

– Да-да, слушаю, конечно. У нас опять какая-то проблема, средств для её решения у нас, как всегда, нет, но зато у нас есть вы, лучший наш инженер, и вы справитесь.

Наоми рассмеялась.

– Вы меня не слушали, – сказала она.

– Если честно, нет.

– Что ж, суть проблемы вы поняли. «Рыцаря» нельзя сажать в воздушном пространстве, нужно заменить створки отсеков посадочных опор.

– Я доложу капитану, – сказал Холден. – А нам вообще хоть раз приходилось сажать челнок в воздушном пространстве?

– Ни разу. Но по уставу нам положено иметь минимум один челнок, приспособленный для полётов в воздушном пространстве.

– Эй, босс! – крикнул Амос Бёртон с другого конца посадочной палубы, помахав рукой.

Бёртон родился на Земле и состоял в должности помощника Наоми. Сейчас он обращался именно к ней. Командиром корабля был капитан Макдауэлл, его старшим помощником — Джим Холден, но Амос Бёртон жил в своём собственном мире, где был только один «босс» – Наоми Нагата.

– Что случилось? – крикнула ему Наоми.

– Трос порвался! Придержи эту хренотень, я за запасным сбегаю!

Наоми бросила на Джима взгляд, говорящий «Ну всё, что ли?», и, когда Холден демонстративно взял под козырёк, фыркнула и направилась к Бёртону, одёргивая грязный комбинезон, висевший на ней как на вешалке.

Холден семь лет отслужил в земном флоте, пять лет проработал в космосе с гражданскими, но так и не привык к внешнему виду людей с Пояса. Слишком уж они высокие и худые. Сам-то он вырос на планете с нормальной силой тяжести.

Зайдя в кабину главного лифта, Холден некоторое время раздумывал, не зайти ли в навигаторскую рубку и повидаться с Адой Тукунбо. Увидеть её улыбку, услышать её голос, вдохнуть аромат её духов, пачули и ваниль... «Нет уж, сначала – дело», – решил Холден и нажал кнопку с надписью «Медицинский отсек».

Когда Холден вошёл в отсек, корабельный врач Шед Гарви как раз занимался своим пациентом, Камероном Пэджем, точнее тем, что осталось от его левой руки. Месяц назад кусок льда весом тридцать тонн раздавил Пэджу левое предплечье. Среди людей, которым приходится пилить и перетаскивать ледяные глыбы в невесомости, такая травма – далеко не редкость. Пэдж воспринял случившееся с чисто профессиональным фатализмом. Сейчас доктор Гарви снимал личинок с омертвевшей плоти.

– Ну, как самочувствие? – спросил Холден.

– Терпимо, сэр, – ответил Пэдж. – Знаете,там даже ещё несколько нервов осталось. Шед мне сказал, что протез как раз к ним и подсоединят.

– Это если мы сумеем сдержать омертвение тканей, – пояснил врач, – и если рана не затянется слишком сильно до возвращения на Цереру. Кстати, Пэдж проработал у нас достаточно долго, чтобы получить протез с силовой обратной связью, датчиками давления и температуры и самой полной версией программного обеспечения. Протез высшего класса, никто и не отличит от настоящей руки. Правда, сейчас на внутренних планетах используют новый биогель, он позволяет отращивать потерянные конечности заново, но этого страховка уже не покроет.

– Да срал я на этих внутренников, – буркнул Пэдж, – пусть себе в задницу свой чудо-гель засунут. Я уж лучше возьму наш старый добрый протез, чем ту хрень, которую они у себя в пробирках выращивают. Пришьёшь себе их руку — и всё, уже стал таким же мудаком как они. Виноват сэр, простите, я не вас имел в виду, – поспешно добавил он.

– Проехали. Я рад, что всё обошлось, и что тебя поставят на ноги, – ответил Холден.

– Док, расскажи ему тот прикол, – сказал с ухмылкой Пэдж.

Шед залился краской.

– Эм... мне тут рассказывали, – начал он, не глядя Джиму в глаза, – ну, те, кто уже пользовался такими протезами... В общем, если в период адаптации протеза подрочить, то ощущения такие, как будто не ты дрочишь, а тебе дрочат.

Холден выдержал паузу, за время которой врач покраснел до ушей.

– Я это запомню, – сказал, наконец, Джим. - А что там с омертвением?

– Инфекция присутствует, – поспешно ответил Шед, – личинки помогают держать некроз под контролем. Что до воспаления, то оно в такой ситуации скорее желательно, поэтому мы его сдерживаем, но не лечим до конца.

– К следующему рейсу Пэдж будет готов вернуться к работе?

Пэдж недовольно нахмурился, впервые за всё время разговора.

– Как штык, сэр, – сказал он. – Вы же меня знаете, сэр, я всегда готов.

– Скорее всего да, -- подтвердил врач, – если не к следующему рейсу, то через рейс – обязательно.

– Да к следующему, бля буду! Сэр, я ж и одной рукой могу лёд пилить лучше чем половина недоносков на этом корыте!

Холден с трудом сдержал улыбку.

– И это я тоже запомню, – сказал он. – Так держать.

Пэдж фыркнул. Шед снял очередную личинку. Холден пошёл обратно к лифту, и на этот раз он нажал на кнопку навигаторской рубки, не раздумывая.