Пробуждение левиафана


Полторы сотни лет назад, когда территориальные споры чуть не стали причиной войны между Землей и Марсом, Пояс астероидов считался недосягаемым источником невероятных минеральных богатств, освоить которые экономике того времени было не по силам, а о внешних планетах корпорации не смели даже мечтать. Потом Соломон Эпштейн построил небольшой модифицированный термоядерный двигатель, установил его на корму своей трехместной яхты и запустил. В хороший телескоп до сих пор можно разглядеть его корабль, летящий в бесконечную пустоту со скоростью, составляющей лишь незначительный процент от скорости света. Самые впечатляющие и долгие похороны в истории человечества. К счастью, он оставил чертежи в домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не привел людей к звездам, но подарил им планеты.


«Кентербери», переделанный транспортный корабль колоний, внешне походил на гигантский пожарный гидрант три четверти километра длиной, четверть километра шириной и почти полый внутри. Когда-то он нес в космос людей, запасы, микросхемы, оборудование, защитные коконы и надежду. Теперь на лунах Сатурна жили чуть меньше 20 миллионов человек. «Кентербери» переправил туда почти миллион их предков. Сорок пять миллионов обитали на лунах Юпитера. Одна из лун Урана могла похвастаться пятью тысячами жителей — самый дальний форпост человечества, по крайней мере, до тех пор, пока мормоны не достроят свой корабль поколения и не отправятся навстречу звездам и свободе от ограничения рождаемости.


И еще был Пояс.


Если расспросить подвыпивших, и потому словоохотливых рекрутеров Альянса Внешних Планет, они расскажут, что на Поясе живет сто миллионов человек. Спросите переписчика с внутренних планет, и окажется, что их пятьдесят миллионов. Как ни посмотри, население многочисленное и потребляет огромное количество воды.


Поэтому теперь «Кентербери» и десятки других таких же кораблей компании «Чистая и прозрачная вода» курсировали от щедрых колец Сатурна к Поясу и обратно, перевозя ледники, и так будет продолжаться, пока транспорты не превратятся в металлолом.
Джиму Холдену это казалось даже поэтичным.


– Холден?

Он обернулся к палубе ангара. Над ним возвышалась главный инженер Наоми Нагата. Почти два метра ростом, копна черных волнистых волос завязана на затылке в конский хвост, в глазах насмешка и одновременно легкое раздражение. У нее была присущая всем обитателям Пояса привычка, пожимая плечами, разводить в стороны руки.


— Холден, ты слушаешь или глазеешь в окно?


— Возникла проблема, — сказал Холден.— Но так как ты очень-очень хороший спец, то можешь ее исправить даже несмотря на нехватку денег или запчастей.


Наоми засмеялась.


– Так ты не слушал,— сказала она.


– Вообще-то, нет.


– Ну, суть ты уловил верно. Шасси «Рыцаря» нельзя выпускать в атмосфере пока я не заменю изоляцию. С этим будут проблемы?


— Я спрошу старика,— ответил Холден.— А когда в последний раз мы пилотировали шаттл в атмосфере?


– Никогда, но по инструкции у нас должен быть один пригодный для полетов в атмосфере шаттл.


– Эй, босс! – крикнул с другого конца палубы Эймос Бартон, землянин и помощник Наоми. Он махнул мясистой рукой в их сторону. Эймос обращался к Наоми. Пусть это корабль капитана МакДауэла; пусть Холден — старший помощник капитана, но Эймос считал боссом только Наоми.


– Что такое? – прокричала в ответ Наоми.


– Неисправный кабель. Можете подержать эту штуку на месте, пока я принесу запасной?


Наоми вопросительно взглянула на Холдена: «Мы закончили?». Он шутливо отдал честь, Наоми фыркнула и отошла, качая головой — высокая и худая фигура в засаленном рабочем комбинезоне.


Семь лет в морской пехоте на Земле, пять лет работы с гражданскими в космосе, а Холден все никак не мог привыкнуть к необычайной конституции высоких, худощавых уроженцев Пояса. Детство, проведенное при нормальной гравитации, навсегда наложило отпечаток на его мировосприятие.


У центрального лифта Холден на миг задержал палец на кнопке палубы навигации, соблазняемый мыслью о встрече с Адой Таканбо — её улыбка, её голос, аромат пачули и ванили, исходящий от её волос — но вместо палубы навигации нажал кнопку медблока. Сначала работа, потом удовольствия.


Когда Холден вошел, медтехник Шэд Гарви, склонившись над лабораторным столом, очищал обрубок левой руки Камерона Пажа. Месяц назад локоть Пажа зажало тридцатитонным блоком льда, смещающимся на пять миллиметров в секунду. Подобные травмы довольно часто встречаются у людей, занимающихся такой опасной работой, как разрезание и перемещение айсбергов при нулевой гравитации, и Паж воспринимал ситуацию с профессиональным спокойствием. Стоя за спиной Шэда, Холден наблюдал, как медтехник снял медицинскую личинку с мертвой плоти.


– Что скажешь? – спросил Холден.


– Выглядит неплохо, сэр, – ответил Паж. – Даже нервы кое-где остались целы. Шэд рассказывал, как к ним подключают протез.


– При условии, что мы сможем удержать процесс некроза под контролем, – сказал доктор.– И проследим, чтобы Паж не шел на поправку слишком быстро, пока мы не прибудем на Цереру. Я проверил страховой полис: Паж застрахован достаточно давно и может рассчитывать на протез с усилителем, датчиками давления и температуры и программами, управляющими мелкой моторикой. Полный комплект. Будет почти как настоящая рука. На внутренних планетах есть новый биогель, заново отращивающий конечность, но расходы на него не заложены в наш медицинский план.


– К черту внутряков и их чудо-желе. Уж лучше пусть будет хорошая подделка с Пояса, чем то, что эти ублюдки выращивают в лабораториях. Может, как только наденешь их замечательную руку, сразу превратишься в засранца, – сказал Паж. Затем добавил. – Э, гм, без обид, старпом.


– Без обид. Рад, что мы сможем тебя подлатать,– ответил Холден.


– Расскажи ему остальное, – проговорил Паж с хитрой усмешкой. Шэд покраснел.


– Я, э, слышал от парней с такими протезами,– начал доктор, не глядя Холдену в глаза, – очевидно, в течение какого-то периода, пока связь с протезом еще налаживается, ощущения при мастурбации такие, как будто тебе ее делает кто-то другой.


Холден позволил комментарию на мгновение повиснуть в воздухе, дождавшись, пока у Шэда покраснеют уши.


– Рад слышать, – сказал Холден.– А некроз?


– Там инфекция,– ответил Шэд.– Личинки держат процесс под контролем, а воспаление в нашем случае даже полезно, поэтому мы не слишком ему противодействуем, если инфекция не начинает распространяться.


– Он будет в форме к следующему рейсу?– спросил Холден.


Впервые Паж нахмурился.


– Черт, да. Я буду готов. Я всегда готов. Это моя работа, сэр.


– Возможно,– сказал Шэд, – зависит от того, как приживется протез. Если не к следующему, так через рейс.


– К черту, – выругался Паж.– Я могу пилить лед одной рукой лучше, чем половина сброда на этой посудине.


– Снова, – сказал Холден, пряча улыбку, – рад слышать. Так держать!


Паж фыркнул. Шэд подцепил еще одну личинку. Холден вернулся к лифту, и в этот раз он не колебался.


Наоми засмеялась.
– Так ты не слушал,— сказала она.
– Вообще-то, нет.
– Ну, суть ты уловил верно. Шасси «Рыцаря» нельзя выпускать в атмосфере пока я не заменю изоляцию. С этим будут проблемы?
— Я спрошу старика,— ответил Холден.— А когда в последний раз мы пилотировали шаттл в атмосфере?
– Никогда, но по инструкции у нас должен быть один пригодный для полетов в атмосфере шаттл.
– Эй, босс! – крикнул с другого конца палубы Эймос Бартон, землянин и помощник Наоми. Он махнул мясистой рукой в их сторону. Эймос обращался к Наоми. Пусть это корабль капитана МакДауэла; пусть Холден — старший помощник капитана, но Эймос считал боссом только Наоми.
– Что такое? – прокричала в ответ Наоми.
– Неисправный кабель. Можете подержать эту штуку на месте, пока я принесу запасной?

Наоми вопросительно взглянула на Холдена: «Мы закончили?». Он шутливо отдал честь, Наоми фыркнула и отошла, качая головой — высокая и худая фигура в засаленном рабочем комбинезоне.

Семь лет в морской пехоте на Земле, пять лет работы с гражданскими в космосе, а Холден все никак не мог привыкнуть к необычайной конституции высоких, худощавых уроженцев Пояса. Детство, проведенное при нормальной гравитации, навсегда наложило отпечаток на его мировосприятие.

У центрального лифта Холден на миг задержал палец на кнопке палубы навигации, соблазняемый мыслью о встрече с Адой Таканбо — её улыбка, её голос, аромат пачули и ванили, исходящий от её волос — но вместо палубы навигации нажал кнопку медблока. Сначала работа, потом удовольствия.

Когда Холден вошел, медтехник Шэд Гарви, склонившись над лабораторным столом, очищал обрубок левой руки Камерона Пажа. Месяц назад локоть Пажа зажало тридцатитонным блоком льда, смещающимся на пять миллиметров в секунду. Подобные травмы довольно часто встречаются у людей, занимающихся такой опасной работой, как разрезание и перемещение айсбергов при нулевой гравитации, и Паж воспринимал ситуацию с профессиональным спокойствием. Стоя за спиной Шэда, Холден наблюдал, как медтехник снял медицинскую личинку с мертвой плоти.
– Что скажешь? – спросил Холден.
– Выглядит неплохо, сэр, – ответил Паж. – Даже нервы кое-где остались целы. Шэд рассказывал, как к ним подключают протез.
– При условии, что мы сможем удержать процесс некроза под контролем, – сказал доктор.– И проследим, чтобы Паж не шел на поправку слишком быстро, пока мы не прибудем на Цереру. Я проверил страховой полис: Паж застрахован достаточно давно и может рассчитывать на протез с усилителем, датчиками давления и температуры и программами, управляющими мелкой моторикой. Полный комплект. Будет почти как настоящая рука. На внутренних планетах есть новый биогель, заново отращивающий конечность, но расходы на него не заложены в наш медицинский план.
– К черту внутряков и их чудо-желе. Уж лучше пусть будет хорошая подделка с Пояса, чем то, что эти ублюдки выращивают в лабораториях. Может, как только наденешь их замечательную руку, сразу превратишься в засранца, – сказал Паж. Затем добавил. – Э, гм, без обид, старпом.
– Без обид. Рад, что мы сможем тебя подлатать,– ответил Холден.
– Расскажи ему остальное, – проговорил Паж с хитрой усмешкой. Шэд покраснел.
– Я, э, слышал от парней с такими протезами,– начал доктор, не глядя Холдену в глаза, – очевидно, в течение какого-то периода, пока связь с протезом еще налаживается, ощущения при мастурбации такие, как будто тебе ее делает кто-то другой.

Холден позволил комментарию на мгновение повиснуть в воздухе, дождавшись, пока у Шэда покраснеют уши.
– Рад слышать, – сказал Холден.– А некроз?
– Там инфекция,– ответил Шэд.– Личинки держат процесс под контролем, а воспаление в нашем случае даже полезно, поэтому мы не слишком ему противодействуем, если инфекция не начинает распространяться.
– Он будет в форме к следующему рейсу?– спросил Холден.

Впервые Паж нахмурился.
– Черт, да. Я буду готов. Я всегда готов. Это моя работа, сэр.
– Возможно,– сказал Шэд, – зависит от того, как приживется протез. Если не к следующему, так через рейс.
– К черту, – выругался Паж.– Я могу пилить лед одной рукой лучше, чем половина сброда на этой посудине.
– Снова, – сказал Холден, пряча улыбку, – рад слышать. Так держать!

Паж фыркнул. Шэд подцепил еще одну личинку, а Холден вернулся к лифту, и в этот раз он не колебался.