Сто пятьдесят лет назад, когда раздел зон влияния между Землей и Марсом едва не привел к войне, Пояс маячил на горизонте недостижимой целью, дразнившей обещанием несметных минеральных богатств, а внешние планеты были за пределами даже самых смелых мечтаний коммерческих корпораций. А потом Соломон Эпстейн построил модифицированный термоядерный привод, установил эту штуковину на корме своей трехместной яхты и запустил ее. Его корабль, со скоростью света мчащийся в великую пустоту, все еще можно было разглядеть в хороший телескоп. Лучшие и самые долгие похороны в истории человечества. К счастью, он оставил свои чертежи на домашнем компьютере. Получив привод Эпстейна, люди не стали ближе к звездам, но до планет теперь было рукой подать.

Длиной в три четверти километра и четверть километра шириной, очертаниями напоминавший пожарный гидрант и практически полый внутри, Кентербери был переоснащенным колониальным кораблем. Когда-то давно он был битком набит людьми, продовольствием, чертежами, оборудованием, биологическими образцами и надеждой. На спутниках Сатурна сейчас жили чуть меньше двадцати миллионов человек. Кентербери доставил туда их предков – всего около миллиона. Сорок пять миллионов разместились на спутниках Юпитера. Один из спутников Урана приютил пять тысяч человек, и это был последний форпост цивилизации, во всяком случае, до тех пор пока мормоны не закончили строительство своего корабля, рассчитанного на многие поколения пассажиров, и не направились к звездам, чтобы обрести свободу от ограничений по деторождению.

А еще был Пояс.

Если бы вы спросили подвыпившего и склонного пооткровенничать агента из ОДН*, то он, возможно, сказал бы, что на поясе живет сотня миллионов. А по словам какого-нибудь переписчика населения с внутренних планет, там было где-то около пятидесяти миллионов. Куда ни оглянись, людей было много, и всем нужна была вода.

И теперь Кентербери и десяток подобных ему кораблей из компании «Чисто-свежая вода» курсировали туда и обратно между щедрыми кольцами Сатурна и Поясом, перевозя глыбы льда. Так должно было продолжаться до тех пор, пока корабли не превратятся в развалины.

Джим Холден находил это поэтичным.

- Холден?

Он обернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась главный инженер Наоми Нагата. Ростом почти в два метра, копна кудрявых волос собрана в черный хвост, на лице написано веселье пополам с раздражением. У нее, как и у всех жителей Пояса, была привычка пожимать не плечами, а ладонями.

- Холден, ты меня слушаешь или просто пялишься в окно?

- Возникла какая-то неполадка, - откликнулся Холден, - а поскольку ты у нас очень, очень крутой специалист, ты сможешь ее исправить, несмотря на то, что у тебя нет ни денег, ни оборудования.

Наоми рассмеялась.

- То есть ты меня не слушал?

- Нет, не слушал.

- Ну, суть дела ты все равно ухватил. Посадочное устройство Найта не будет работать в атмосфере, если я не смогу сменить прокладки. Это грозит нам неприятностями?

- Я спрошу у старика, - сказал Холден. - А когда мы в последний раз использовали шаттл в атмосфере?

- Ни разу, но по технормам для этой цели нам нужен хотя бы один.

- Эй, босс! – крикнул с противоположной стороны отсека ассистент Наоми Амос Бертон, уроженец Земли. Он помахал им толстой ручищей. Говоря «босс», он имел в виду Наоми. Амос мог находиться на корабле капитана Макдауэлла, Холден мог быть старшим помощником, но в мире Амоса Бертона единственным начальником была Наоми.

- Что там у тебя? – крикнула Наоми.

- Бракованный кабель. Ты не могла бы придержать этого мелкого засранца на месте, пока я сбегаю за запасным?

Наоми вопросительно посмотрела на Холдена. Он насмешливо отсалютовал ей, а она фыркнула в ответ и ушла, качая головой, долговязая и худая, в перепачканном рабочем комбинезоне.

Семь лет в военном флоте Земли, пять лет работы на гражданских космических кораблях, а он так и не привык к длинным, тонким, нечеловеческим костям жителей Пояса. Детство, прошедшее в нормальной силе притяжения, навсегда сформировало его взгляды на окружающий мир.

В центральном лифте Холден на мгновенье потянулся к кнопке навигационной палубы, думая об Аде Тукунбо: о ее улыбке, голосе, волосах, пахнущих пачули и ванилью, – но вместо этого нажал кнопку медицинского отсека. Долг превыше развлечений.

Шед Гарви, медтехник, притулился за лабораторным столом, обрабатывая культю, которой заканчивалась левая рука Камерона Паджа. Месяц назад локоть Паджа прижало тридцатитонным блоком льда, движущимся со скоростью пять миллиметров в секунду. Такие травмы частенько случались с людьми, чья работа состояла в разрезании и передвижении айсбергов в условиях невесомости, и Падж воспринял произошедшее с фатализмом профессионала. Холден встал за спиной у Шеда, наблюдая как техник вытаскивает личинку медицинского некроеда из омертвевших тканей.

- Что скажешь? – спросил Холден.

- Все не так уж и плохо, сэр, - ответил Падж. – У меня там еще осталась парочка нервов. Шед рассказывал мне, как к ним будут цеплять протез.

- При условии, что мы сможем удержать некроз под контролем, - произнес медик, - и проследим, чтобы рана не слишком затянулась к тому времени, как мы доберемся до Цереры. Я проверил страховку: Падж проработал достаточно, чтобы получить протез с силовой обратной связью, сенсорами давления и температуры и программами поддержки мелкой моторики. Полный набор. Будет почти как настоящий. На внутренних планетах разработали новый биогель, который позволяет отращивать потерянные конечности, но это не включено в наш страховой план.

- Пусть внутренние идут в задницу вместе со своим супер-желе. Лучше уж я буду носить надежную, произведенную на Поясе железку, чем ту дрянь, которую эти уроды вырастили в лаборатории. С их волшебной граблей моргнуть не успеешь, как превратишься в такого же придурка, - заявил Падж. А через секунду добавил: - Э-э-э… не хотел вас обидеть, шеф.

- Я и не обиделся. Здорово, что тебя подлатают, - откликнулся Холден.

- Расскажи ему про остальное, - попросил Падж с широкой ухмылкой. Шед покраснел.

- Ну, я слышал это от других парней с такой же травмой, - начал Шед, стараясь не смотреть Холдену в глаза. – Судя по всему, в течение периода адаптации к протезу, во время мастурбации кажется, что рука – чужая.

Холден позволил этой реплике на мгновенье повиснуть в воздухе, наблюдая, как уши Шеда приобретают алый оттенок.

- Отрадно слышать, - сказал он. - А что с некрозом?

- Возникла инфекция. Личинки-некроеды не дают ей распространиться, а при нашем раскладе небольшое воспаление пойдет только на пользу, поэтому мы не слишком усердствуем с лечением.

- Он сможет выйти с нами в следующий рейс?

Падж нахмурился впервые с начала разговора.

- Да, черт побери, смогу. Я всегда готов выйти в рейс. Это моя работа, сэр.

- Возможно, - ответил Шед. – В зависимости от того, как пойдет процесс вживления. Если не в следующий рейс, то через один.

- Не пори чушь, - отрезал Падж. – Я могу дробить лед одной рукой лучше, чем большинство отбросов, которые работают на этом корыте.

- Опять же, - сказал Холден, спрятав ухмылку, - отрадно слышать. Продолжай в том же духе.

Падж фыркнул. Шед вытащил из раны еще одну личинку. Холден вернулся к лифту и на этот раз не стал колебаться, нажимая на кнопку.



* ОДН - Отдел по делам народонаселения