Сто пятьдесят лет назад, когда из-за мелких разногласий Земля и Марс оказались на грани войны, Пояс астероидов с его колоссальными запасами минералов находился вне досягаемости даже самых крупных промышленных корпораций, а освоение внешних планет оставалось несбыточной мечтой. Но в один прекрасный день Соломон Эпштейн внес последние изменения в модифицированный им плазменный двигатель, втиснул его в кормовой отсек своей маленькой трехместной космояхты и нажал на кнопку. В хороший телескоп и сейчас можно было разглядеть крошечный кораблик, устремившийся в космическую пустоту со скоростью, предельно близкой к скорости света. Изобретатель устроил себе самые лучшие, самые продолжительные похороны в истории человечества. К счастью, в его домашнем компьютере сохранились чертежи. Двигатель Эпштейна не открыл людям пути к звездам, но подарил им планеты.

«Кентербери» представлял собой переделанный в ледовоз старый колониальный транспорт в форме пожарного крана, три четверти километра в длину и четверть в ширину, почти совсем пустой. А ведь когда-то, много лет назад, корабль был полон людей, продовольствия, схем, механизмов, экологических камер и надежд. Теперь на лунах Сатурна проживало почти двадцать миллионов человек, хотя в свое время «Кентербери» доставил туда всего около миллиона их предков. Сорока пяти миллионов достигало население лун Юпитера. А самым отдаленным постом человеческой цивилизации был спутник Урана, где жили всего каких-то пять тысяч человек, по крайней мере, до того как мормоны завершили строительство своего Корабля поколений и устремились к звездам и свободе от ограничений в деторождении.

Наступила эпоха Пояса.

Если поинтересоваться у работника переписи из Альянса внешних планет, который перебрал лишнего и склонен преувеличивать, он заявит, что население Пояса достигает ста миллионов человек. Переписчики внутренних планет назовут более скромные цифры, ближе к пятидесяти миллионам. Но, как ни крути, такая уйма народу не может обходиться без воды.

Поэтому сейчас «Кентербери» и десятки однотипных звездолетов из компании «Кристально чистая вода» курсировали между Поясом и щедрыми кольцами Сатурна, перевозя лед, и должны были продолжать этот нелегкий труд, пока не превратятся в утиль.

Джим Холден находил это весьма поэтичным.

– Холден!

Он повернулся в сторону ангарной палубы. С высоты двух метров своего роста на него смотрела главный инженер Наоми Нагата. Волнистая копна черных волос была собрана в конский хвост, а лицо выражало нечто среднее между удивлением и раздражением. У нее была нелепая привычка разводить руками, вместо того чтобы пожимать плечами, выдававшая коренного белтера.

– Холден, ты слушаешь или любуешься видами?

– Ты говорила о каких-то трудностях, – сказал Холден, – с которыми ты сможешь разобраться, хотя у нас не хватает средств и запчастей, потому что ты очень умная и сообразительная.

Наоми рассмеялась.

– Я так и знала, что ты не слушал.

– Вообще-то, нет.

– Но ты все равно уловил суть. Шасси «Найта» не будут выдвигаться при посадке в атмосфере, пока мы не поставим уплотнители. Это очень сложно?

– Я выясню у старика, – ответил Холден, – но на моей памяти мы ни разу не пользовались шаттлом в атмосфере.

– Мы-то не пользовались, но в правилах ясно написано, что у нас должен быть хотя бы один шаттл, способный приземлиться в атмосфере.

– Эй, шеф! – заорал из соседнего отсека землянин Амос Бартон, помощник Наоми.

Он помахал своей тяжелой рукой им двоим, но обращался, конечно же, к Наоми. Неважно, что Амос входил в экипаж корабля капитана Макдауэлла, а Холден был его старшим помощником. В мире Амоса Бартона шефом могла быть только Наоми.

– Что случилось? – прокричала в ответ Наоми.

– Кабель накрылся. Придержишь этого стервеца, пока я притащу запасной?

Наоми вопросительно взглянула на старпома. Холден шутливо отсалютовал, она фыркнула и удалилась, тряхнув своей роскошной гривой. Офицер проводил взглядом ее неимоверно тонкую, вытянутую фигуру в замасленном комбинезоне.

За семь лет службы в земном флоте и пять лет гражданской работы в космосе он так и не смог привыкнуть к продолговатым, узким, до невозможности вытянутым силуэтам колонистов. Детство в условиях земного притяжения навсегда наложило отпечаток на его восприятие мира.

В центральном лифте рука Холдена сама собой потянулась к кнопке навигационной палубы, так велико было искушение увидеть Аде Тукунбо. Он живо представил себе ее улыбку, голос и аромат пачулей и ванили, исходивший от ее волос, но все же передвинул палец на кнопку амбулатории. Дело есть дело.

Фельдшер Шед Гарви наклонился над столом и обрабатывал рану на культе левой руки Кэмерона Паджа. Месяц назад Паджу придавила руку глыба льда весом в тридцать тонн. Во время добычи льда в условиях микрогравитации такие травмы не были редкостью, и Падж отнесся к несчастью с присущим его опасной профессии фатализмом. Холден посмотрел через плечо Шеда, который вытащил из омертвевшей ткани медицинскую личинку.

– Ну, как? – спросил он.

– Неплохо, сэр, – отозвался Падж, – у меня там осталось несколько нервных окончаний. Шед мне тут растолковывал, как будет крепиться протез.

– Если мы сможем остановить некроз, – вмешался медик, – и рана не совсем заживет, пока мы доберемся до Цереры, он получит сенсорный протез с обратной связью по усилию, воссоздающий мелкую моторику. Полный комплект, рука будет почти как настоящая. Я проверил страховку – он работает достаточно долго. Правда, на внутренних планетах недавно изобрели биогель, который мог бы вырастить ему новую руку, но это не входит в страховой план.


– Да пошли они со своим волшебным гелем! – вскипел Падж, – я лучше буду ходить с протезом, честно сработанным белтерами, чем соглашусь на поддельную руку, которые эти ублюдки выращивают в своих лабораториях. Что, если их фальшивая рука превратит меня в первоклассного сукина сына? Без обид, старпом.

– Какие обиды, я рад, что ты идешь на поправку.

– Скажи ему и остальное, – цинично ухмыльнувшись, потребовал Падж.

Шед вспыхнул.

– Ну, я слышал от парней с такими протезами, – с трудом выговорил он, избегая смотреть Холдену в глаза, – что первое время, когда ты еще не привык к новой руке, при мастурбации возникает ощущение, что тебя ублажает кто-то другой.

Холден оставил это замечание без внимания. Уши медика покраснели еще сильнее.

– Это очень познавательно, – наконец, ответил офицер, – а что с некрозом?

– Рана инфицирована, личинки подавляют инфекцию, но в данном случае воспаление нам на руку, поэтому мы с ним не боремся, а только следим, чтобы оно не распространялось дальше.

– Он будет готов к следующей экспедиции? – поинтересовался Холден.

Впервые за все время разговора Падж нахмурился.

– Черт! Конечно, я буду готов, я всегда готов, ведь это моя работа.

– Не могу обещать, – возразил Шед, – но скорее к той, что после.

– Какого дьявола! – возмутился Падж, – Я могу рубить лед одной рукой лучше, чем половина собравшихся на этой дырявой калоше мудаков!

– Это тоже учтем, – пообещал Холден, пряча улыбку, – продолжайте.

Падж недовольно хрюкнул. Шед ухватил пинцетом еще одну личинку. Холден вернулся к лифту и на этот раз поехал прямо в навигаторскую.