Сто пятьдесят лет назад, когда местечковые разногласия между Марсом и Землёй едва не разожгли войну, об освоении богатого ресурсами пояса астероидов можно было только мечтать, а уж о внешних планетах, находящися за его пределами, не заикались даже внутри крупнейших корпораций. Но однажды Соломон Эпштайн слегка модифицировал термоядерный двигатель, установил его на своей трёхместной яхте и взмыл в небо. Вооружитесь хорошим телескопом, и даже сейчас вы разглядите, как со скоростью на ничтожные доли процента меньшей световой несётся корабль Эпштайна в бескрайнюю космическую бездну, в последний путь, длиннейший и величайший за всю историю человечества. К счастью, чертежи изобретатель оставил на домашнем компьютере. Новый двигатель хотя и не проложил дорогу к звёздам, зато подарил людям дальние планеты.

В три четверти километра длиной, четверть шириной, полый внутри и похожий грубой формой на пожарную колонку, «Кентербери» раньше был транспортным кораблём переселенцев. Когда-то он вёз продовольствие, машины, чертежи, защитные оболочки будущих городов и окрылённых надеждой людей. Сейчас на Сатурне и спутниках живёт чуть меньше двадцати миллионов человек – «Кентерберри» доставил почти миллион их предков на планету . Сорок пять миллионов заняли Юпитер. Один из спутников Урана принял пять тысяч колонистов и стал самым дальним оплотом цивилизации, по-крайней мере, до тех пор, пока мормоны не достроили свой межзвёздный ковчег и не отправились к звёздам, чтобы обрести свободу деторождения.

А потом люди стали селиться на Пояс. Поинтересуйтесь у вербовщика Союза внешних планет, когда алкоголь развяжет ему язык, и вы узнаете, что на Поясе сто миллионов жителей. Переписчик населения внутренних планет ответит, что нет: скорее, миллионов пятьдесят. Но как бы то ни было, людей на астероидах много, и всем им нужна вода.

Так что сейчас «Кентербери» и десятки других кораблей компании «Чистая вода» бороздят космос, доставляя на Пояс ледники с неоскудевающих колец Сатурна. Рейс на планету, рейс обратно, и так, пока время не превратит корабли в груду металлолома. «Поэзия!», – думалось Джиму Холдену.
- Холден?
Джим обернулся к ангарной палубе. Над ним нависла двухметровая фигура старшего механика Наоми Нагаты. Её тёмные неопрятные волосы были стянуты в хвост, на лице читалась смесь веселья и досады, и, подобно другим жителям Пояса, девушка никогда не пожимала плечами, а разводила вместо этого руки в стороны.
- Холден, ты слушаешь или засмотрелся в иллюминатор?
- Ты сказала, что возникли какие-то затруднения, но ты у нас умница и всё уладила. Даже нехватка денег и оборудования тебе не помешали.
Наоми рассмеялась:
¬- Значит, ты всё пропустил мимо ушей.
- Ну да, отвлёкся.
- В целом ты угадал. Шасси «Рыцаря» не заработают в атмосфере – нужно, чтобы сначала заменили уплотнение. У нас не будет никаких сложностей с заменой?
- Надо бы у старика спросить, - ответил Холден. - А разве мы используем «Рыцаря» в атмосфере?
- Нет, но таков регламент: нам нужен хотя бы один челнок, пригодный для работы в воздушном пространстве.
- Эй, командир! – раздался крик выходца с Земли Амоса Бёртона, помощника Наоми. Он помахал толстой рукой куда-то в направлении Холдена и его собеседницы, но обращался Амос исключительно к девушке. Пускай капитан корабля – Макдоуэлл, а Холден – его старший помощник, в мире Бёртона одна только Наоми была командиром.
- Что стрялось? - отозвалась старший механик.
- Кабель хреновый. Подержишь его, а я запасной притащу?
Наоми взглянула на Холдена, словно спрашивая: «Мы закончили?». Старпом шутливо откозырнул, и девушка, фыркнув, пошла прочь. В который раз офицер поразился скрытой под замусоленной спецовкой высокой и худощавой её фигуре. Сказывалось, что детство Холден провёл в условиях нормального тяготения: даже за семь лет в земном военно-космическом флоте и пять лет в гражданском он так и не смог привыкнуть к неестественно длинным и тонким костям обитателей Пояса.

Войдя в главный лифт, Холден замечтался об Оди Тукунбо, вспомнил её улыбку, голос, волосы, пахнущие ванилью и пачули, и на мгновение задержал палец на кнопке навигационной палубы, но, решив всё-таки, что работа прежде всего, отправился в медотсек.

В лазарете над лабораторным столом скрючился медик Шед Гарви, обрабатывая культю на месте левой руки Кэмерона Пэджа. Месяц назад руку рабочего до локтя сплющило тридцатитонной ледяной глыбой, движущейся со скоростью пять миллиметров в секунду. Подобное случалось не так уж и редко (рубить лёд и таскать в невесомости айсберги – опасная работа), и Кэмерон, как настоящий профессионал, отнёсся к травме с философским спокойствием. Стоя за спиной Шеда, Холден наблюдал, как врач выдёргивает медицинских личинок из омертвевшей ткани.

– Ну как ты? – поинтересовался Холден.
– Отлично, сэр, – ответил Пэдж. – Нервные волокна у меня ещё остались, и Шед говорит, что скоро можно приделать протез.
– При условии, что мы сможем контроллировать некроз, – уточнил медик, – и если рана не срастётся до конца, когда корабль прибудет на Цереру. Я перечитал страховой договор: Пэдж работает у нас уже долго, и ему оплатят протез. Хороший протез: с силовой обратной связью, датчиками температуры и давления, в комплекте с программой, реализующей мелкую моторику. Рука выйдет что надо. На внутренних планетах, конечно, недавно появилась новинка: гель, с помощью которого можно вырастить настоящую конечность, но страховка, увы, не покрывает...
– Да пошли они, ваши внутренние планеты со всеми своими гелями и шампунями в придачу! Пусть лучше у меня будет железка, но изготовленная на Поясе, чем какая-то хреновина с Марса или Земли. Чтобы я, как идиот, ходил с супер-пупер рукой, сделанной этими придурками?! Дудки! – выпалил Пэдж и спустя мгновение добавил, – Я, надеюсь, не обидел вас, старпом?
– Ни капли. Рад, что у тебя всё хорошо.
– А теперь, Шед, расскажи-ка самое интересное, – ухмыльнулся Пэдж.
– Ах да, – медик покраснел от смущения, – я слышал от людей, которым заменили руку на протез, –Шед старательно избегал взгляда Холдена. – Так вот, пока длится период привыкания к новой руке... Короче, когда передёргиваешь, кажется, будто кто-то другой тебе дрочит.

Холден насладился затянувшейся паузой, наблюдая как уши медика приобретают пунцовый оттенок:

– Рад за Пэджа. Ты ещё упоминал некроз?
– Осталась инфекция, – ответил Шед. – Но личинки с ней справляются, а воспаление нам даже на руку – так что мы не торопимся: следим только, чтобы заражение не распространялось дальше.
– А к следующему полёту он сможет работать?

Впервые за весь разговор Пэдж нахмурился:
– Я-то не смогу? Хоть сейчас, сэр!
– Возможно, – протянул Шед, – Смотря как кость срастётся с протезом. Но если не в ближайший рейс, то к следующему уж точно.
– Вы охренели! – выругался Пэдж. – Я и одной рукой справлюсь с ледышками почище любого молокососа на этой посудине.
– И снова – как бальзам на душу, – Холден с трудом сдерживал улыбку. – Так держать.

Пэдж хмыкнул. Шед вытащил ещё одну личинку, а Холден вернулся в лифт. На этот раз он точно знал, куда поедет.