Левиафан пробуждается

Сто пятьдесят лет тому назад, когда из-за пустых разногласий Земля и Марс оказались на грани войны, Пояс был далеким горизонтом огромных минеральных богатств за пределами целесообразной, экономически выгодной доступности, и внешние планеты оставалась за гранью самых смелых и несбыточных корпоративных мечтаний. Потом Соломон Эпштейн построил маленький модернизированный термоядерный двигатель, приделал его к корме своей трехместной яхты и повернул ключ на старт. В хороший телескоп по-прежнему можно разглядеть его корабль, летящий со скоростью немногим меньше световой, направляясь в великую пустоту. Самые торжественные и долгие похороны в истории человечества. К счастью, он оставил чертежи в своем домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не подарил людям звёзд, но преподнес им планеты.

Длиной в семьсот пятьдесят метров и шириной в пятьсот – своими грубыми формами, напоминающими огнетушитель и с большими пустыми помещениями внутри – Кентербери был переоснащенным транспортом колонистов. Когда-то он был набит людьми, продовольствием, картами, машинами, автономными шлюпками и надеждой. Почти двадцать миллионов человек сегодня живут на планетах Сатурна. Около миллиона их предков отправились туда на Кентербери. Сорок пять миллионов - на лунах Юпитера. Пять тысяч вращались на луне Урана, самом далеком форпосте человеческой цивилизации, по крайней мере, до тех пор, пока мормоны не закончили свой ковчег и не устремились к звёздам и свободе беспрепятственно плодиться и размножаться.

А потом был Пояс.

Если спросить новобранцев Альянса Внешних Планет, когда они пьяны и им море по колено, они, вероятно, скажут, что на Поясе живут сто миллионов человек. Спросите переписчика внутренних планет, он ответит, что их около пятидесяти миллионов. В любом случае, как бы то ни было, население было многочисленным и нуждалось в большом количестве воды.

И вот сейчас Кентербери с дюжиной еще таких же кораблей компании «Чистая и прозрачная вода» курсировал по орбите от богатых колец Сатурна к Поясу и обратно, перевозя ледники, и так будет до тех пор, пока корабли не превратятся в утиль.

Джиму Холдену в этом виделась какая-то поэзия.

«Холден?»

Он обернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась главный инженер Наоми Нагата. В ней было почти два метра роста, копна ее курчавых волос сзади завивалась в черную косу, лицо выражало смесь удивления и досады. По привычке обитателей Пояса она пожимала не плечами, а руками.

«Холден, ты слушаешь или просто уставился в окно?»

«Была одна проблема, - ответил Холден, - А поскольку ты очень и очень умна, ты сможешь ее устранить, даже если тебе не хватает денег или еды».

Наоми рассмеялась.

«Так ты не слушал», - сказала она.

«Нет, конечно, нет».

«Хорошо, в любом случае, ты прекрасно поймешь, в чем дело. Шасси Найта не очень хорошо будет работать в атмосфере, пока я не переставлю заклепки. В чем проблема?»

«Я спрошу старика, - сказал Холден. - Но когда мы пользовались атмосферным шаттлом последний раз?»

«Ни разу, но солдаты говорят, что нам нужен один шаттл, способный работать в атмосфере».

«Эй, Босс!» - кричал с конца отсека Амос Бертон, помощник Наоми, уроженец Земли. Он помахал мясистой рукой. Он имел в виду Наоми. Амос мог подчиняться командиру корабля, капитану Мак-Доуэллу; Холден мог быть старшим помощником, но в глазах Амоса Бертона единственным начальником была Наоми.

«В чем дело?» - прокричала Наоми.

«Плохая связь. Можешь поставить этого засранца на место, пока я не получу запчасти?»

Наоми посмотрела на Холдена. Все мы здесь сделали? – читалось в ее глазах. Быстрым движением руки он саркастически взял под козырек, и она фыркнула, покачав головой, и пошла прочь - длинная и тонкая фигура в замасленном комбинезоне.

За семь лет на военно-морском флоте и за пять лет гражданской службы в космосе, он никак не мог забыть долговязых, фантастически тонкокостных обитателей Пояса. Его представления о вещах сформировались в детстве, проведенном в условиях земного притяжения.

В центральном лифте, Холден коротко погладил кнопку навигационной палубы, соблазнившись образом Аде Тукунбо – ее улыбка, ее голос, аромат пачули и ванили ее волос, но прежде он нажал кнопку лазарета. Дело прежде всего.

Когда Холден вошел, хирург Шед Гарви, склонившись над операционным столом, вычищал культю левой руки Кэмерона Паджа. За месяц до этого, Падж раздробил локоть тридцатитонным куском льда, падающего со скоростью три миллиметра в секунду. Такой несчастный случай был нередок среди людей, занятых опасной работой резки и доставки айсбергов в условиях невесомости, и Падж отнесся к событию с фатализмом профессионала. Холден заглянул за плечо Шеда, чтобы посмотреть, как хирург вытаскивает одну личинку из омертвевшей ткани.

«Что скажешь?» - спросил Холден.

«Все выглядит очень неплохо, сэр, - сказал Падж. – У меня еще остались кое-какие нервы. Шед сказал мне, что можно будет поставить протез».

«Даже если нам удастся остановить процесс разложения тканей, - сказал доктор. – Можно быть уверенным, что Паджу не станет гораздо лучше до тех пор, пока мы не долетим до Цереры. Я проверил медицинскую страховку, и ее достаточно, чтобы оплатить протез с силовой обратной связью, датчиками давления и температуры на высокотехнологичном программном обеспечении. Полный комплект. Что настоящая рука, что протез – практически одинаково хороши. У внутренних планет есть новый биогель, запускающий регенерацию новой руки, но он не входит в наш план лечения».

«К черту внутренних жителей, к черту их чудодейственное желе. Я предпочел бы хороший отечественный протез, чем то, что выращивают эти мудаки в своих лабораториях. Походи с их чудо-рукой, так, вероятно, сам станешь ублюдком», - выругался Падж. Потом он добавил: «Эх, не обижайтесь, шеф».

«Пустяки. Радуйтесь, что мы приведем вас в порядок», - сказал Холден.

«Расскажи ему еще историю», - сказал Падж, язвительно ухмыляясь. Шед покраснел.

«Да, я слышал от других парней, которым поставили протез, - произнес Шед, избегая смотреть в глаза Холдена, - По-видимому, нужно время, чтобы привыкнуть к протезу и мастурбировать, как своей собственной рукой».

Пока Холден медлил, и слова повисали в воздухе, уши Шеда делались пунцовыми.

«Рад слышать, - нарушил молчание Холден. – А некроз?»

«Занесена кое-какая инфекция, - ответил Шед. – Личинки не дают ей развиваться, и воспаление в этих условиях, в принципе, штука хорошая, поэтому нам не нужно прилагать слишком много усилий, до тех пор пока оно не начнет распространяться».

«Он сможет отправиться в следующий рейс?», - спросил Холден.

Падж впервые содрогнулся.

«Черт возьми, да. Я буду готов. Я всегда готов. Это то, чем я собственно занимаюсь, сэр».

«Возможно, – сказал Шед. - Зависит от того, как встанет протез. Если один не подойдет, поставим другой».

«Пошло оно все на хрен, - сказал Падж. – Одной рукой я перетащу кусок льда лучше, чем этим крюком, который вы мне прицепите».

«Опять, - сказал Холден, подавив усмешку, - Рад был узнать. Продолжайте».

Падж хмыкнул. Шед выдернул еще одну личинку из раны. Холден отправился обратно к лифту, и на этот раз он не колебался.