Сто пятьдесят лет назад, когда из-за мелких вспыхивающих то тут, то там конфликтов Марс и Земля оказались на грани войны, а полет к поясу астероидов с его колоссальными природными ресурсами, казалось, не имел ни малейшего шанса на практическое осуществление, полет к внешним планетам и вовсе казался несбыточной мечтой. И тогда Соломон Эпштейн сконструировал новый небольшой реактивный двигатель, сунул его в свою трехместную яхту и включил его. И до сих пор при определенном ракурсе видно его корабль, мчащийся прямо в открытый космос со скоростью, близкой к скорости света. Вот уж поистине самые затянувшиеся и самые пышные похороны в истории человечества. К счастью, он оставил чертежи на своем домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не дал людям звезд, зато подарил им планеты.

«Кентербери», напоминающий грубой формы пожарный гидрант длиной в семьсот пятьдесят метров и шириной в четверть километра, практически пустой внутри, был переоснащенным кораблем космической колонии. Когда-то он ломился от продовольствия, чертежей, техники, экодомов, был полон людей и их надежд. А теперь на спутниках Сатурна живет чуть менее двадцати миллионов человек. Когда-то давно «Кентербери» привез туда около миллиона их предков. Теперь на спутниках Юпитера живет уже сорок пять миллионов человек. А на одном из спутников Урана разместилось пять тысяч человек, и это был самый отдаленный уголок человеческой цивилизации, по крайней мере, до тех пор, пока мормоны не достроили свой корабль поколений и не отправились навстречу звездам и освобождению от ограничений рождаемости.

Но был еще и пояс астероидов.

Если спросить захмелевшего и словоохотливого рекрутера из Управления по связям с общественностью, сколько там народу, он, вероятно, ответит, что там уже около ста миллионов человек. Если спросить переписчика с планет земной группы, это число будет ближе к пятидесяти миллионам. Как бы там ни было, население было огромным, поэтому нужны были большие запасы воды.

И вот, теперь «Кентербери» и множество других кораблей похожего типа компании «Чистая и свежая вода» кружили от колец Сатурна до пояса астероидов и обратно, перевозя ледники – судьба, уготованная им до тех пор, пока они не превратятся в груду развалин.
Джим Холден находил в этом что-то поэтическое.
– Холден!
Он снова повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась фигура главного инженера Наоми Нагата. Высокая, почти два метра ростом, с копной черных вьющихся волос, стянутых на затылке в хвост, она стояла напротив него с лицом, выражавшим нечто среднее между удивлением и раздражением. У нее была характерная для обитателей пояса привычка пожимать плечами, но не полностью – движение заканчивалось на уровне рук.
– Холден, ты слушаешь или просто таращишься в окно?
– У нас тут возникла небольшая проблемка, – отозвался Холден. – Но ты все починишь, я знаю, у тебя это ловко выходит, даже почти без денег и материалов.
Наоми засмеялась.
– Ясно, ты не слушал, – сказала она.
– Нет, наверное, не слушал.
– Понятно. Но ты, наверное, уже понял суть. Шасси «Паладина» не будут нормально работать в атмосфере, если не сменить на них прокладки. В этом все дело?
– Спрошу у кэпа, – ответил Холден. Но ты помнишь, чтобы мы хоть раз выводили этот челнок в атмосферу?
– Ни разу. Но по правилам у нас должен быть хоть один челнок, способный выйти в атмосферу.
– Эй, шеф! – кричал через весь отсек помощник Наоми землянин Амос Бёртон, махая мясистой рукой куда-то в их сторону. Шефом для него была Наоми. Несмотря на то, что Амос находился на корабле капитана Макдауэлла, чьим старшим помощником был Холден, начальника этот человек видел только в Наоми.
– В чем дело? – откликнулась Наоми.
– Кабель полетел. Можете подержать эту мелкую фитюльку вот здесь, пока я сбегаю за новым?
Наоми взглянула на Холдена, ее глаза будто спрашивали: «Ну что, все?». Холден с насмешкой козырнул, она фыркнула в ответ и, покачивая головой, удалилась, высокая и худощавая в своем засаленном комбинезоне.
За семь лет службы во флоте на Земле и еще пять лет работы с гражданскими в космосе он так и не смог привыкнуть к неестественно длинным и худым телам обитателей пояса. Детство под действием силы тяжести навсегда наложило отпечаток на его видение мира.
В центральном лифте палец Холдена на мгновенье завис над кнопкой отсека управления, куда его влекла перспектива увидеть Аиду Тукунбо, ее улыбку, услышать ее голос, почувствовать исходящий от ее волос аромат пачули с ванилью, но вместо этого он нажал на кнопку медпункта. Сначала дела. Развлечения потом.
Войдя, Холден увидел врача-лаборанта Шэда Гарви, склонившегося над столом лаборатории и обрабатывавшего культю левой руки Кэмерона Пая. Месяц назад его рука по локоть застряла в тридцатитонной глыбе льда, двигавшейся со скоростью пять миллиметров в секунду. Это увечье нельзя было назвать нетипичным в среде людей с такой опасной работой, как резка и транспортировка льда в невесомости, и Пай воспринял потерю руки с каким-то профессиональным фатализмом. Холден глянул Шэду через плечо и увидел, как тот выдернул из омертвевших тканей руки Пая одну из специальных медицинских лечебных личинок.
– Как ты? – спросил Холден.
– Да вроде ничего, сэр, – ответил Пай. – Некоторые нервные окончания уцелели. Шэд мне тут рассказывал, как можно будет приладить протез.
– Все это при условии, что мы сможем сдержать некроз, и рука не сильно заживет до прилета на Цереру, – заявил врач. – Я выяснил, что Пай принят на корабль на достаточно долгий срок для того, чтобы получить по страховому полису протез с обратной связью по усилию, с датчиками давления, температуры и программами мелкой моторики. Полный комплект. Будет почти как настоящая. На планетах земной группы есть новый вид биогеля, который позволяет отрастить новую конечность, правда, наш страховой полис не предусматривает такого лечения.
– Да пошли они со своим биогелем! Пусть уж лучше у меня будет хороший протез с пояса, чем что-то выращенное в лабораториях этих уродов. Даже если ты просто носишь эту их навороченную руку, ты, наверное, сразу же превращаешься в придурка, – возразил Пай, затем добавив:
– Ой. Вы уж на меня не обижайтесь, сэр.
– Нет, я не обижаюсь. Я рад, что мы скоро поставим вас на ноги, – сказал Холден.
– Расскажи ему все, Шэд, – попросил Пай с развязной ухмылкой. Шэд залился краской.
– Я тут слышал от других ребят с протезами, – говорил Шэд, не глядя в глаза Холдену, – что… э-э-э... в общем, когда передергиваешь затвор в период привыкания к протезу, это воспринимается как мастурбация настоящей рукой.
Холден выдержал небольшую паузу, при этом уши у Шэда стали пунцовыми.
– Это хорошо, – проговорил Холден. – А некроз?
– Небольшое заражение осталось, – ответил Шэд. – Личинки позволяют сдерживать его, а с учетом ситуации некоторое воспаление – это даже хорошо, поэтому мы не будем слишком усердствовать, а просто не дадим ему распространяться.
– Будет ли он готов к следующей поездке? – осведомился Холден.
И тут Пай впервые нахмурился.
– Ясен пень, буду. Всегда готов. Это моя работа, сэр.
– Возможно, – согласился Шэд. – Это смотря как рука будет заживать. Если и не к этой, так к следующей.
– Чушь собачья! – возразил Пай. – Я и одной рукой могу дробить лед, причем гораздо лучше, чем большинство отморозков, которых сюда понабрали, двумя.
– Это тоже хорошо, – повторил Холден, сдерживая улыбку. – Так держать.
Пай хмыкнул, а Шэд выдернул еще одну личинку из его руки. Холден пошел обратно к лифту. На этот раз он не колебался.