Сто пятьдесят лет назад, когда разногласия между Землей и Марсом едва не привели к войне, Бельт с его несметными природными богатствами находился вне поля зрения, добраться до него было невозможно по экономическим причинам, а о более дальних планетах не помышляли даже в самых смелых коммерческих мечтах. Тогда Соломон Эпстейн и собрал свой слегка видоизмененный термоядерный реактор, который потом и привел в действие, поместив его на киле своей трехместной яхты. В хороший телескоп и по сей день можно увидеть, как судно на мизерной скорости, несопоставимой со скоростью света, двигается в безграничную пустоту. Это была самая лучшая и долгая похоронная процессия в истории человечества. К счастью, у себя дома на компьютере он оставил свои разработки. Двигатель Эпстейна не принес человечеству звезд, зато подарил ему планеты.

«Кантербюри» – оснащенное новой техникой колониальное транспортное средство, чем-то напоминающее пожарный кран, занимало три четверти километра в длину и четверть в ширину. Однажды его нагрузили людьми, продовольствием, чертежами, оборудованием, кислородными баллонами и надеждой. На спутниках Сатурна к тому времени жило чуть менее двадцати миллионов человек. Когда-то «Кантербюри» перевез туда почти миллион их прародителей. Еще сорок пять миллионов населяли спутники Юпитера. А один спутник Урана мог похвастаться пятью тысячами жителей. Он считался самым отдаленным поселением представителей человечества, по крайней мере до тех пор, пока мормоны не закончили постройку своего космического корабля и не отправились к звездам в поисках свободы от ограничений на размножение.
А потом был Бельт.
Спросите агентов ОПА, когда они пьяны и склонны к преувеличению, - и они скажут, что население Бельта составило сто миллионов человек. Местный переписчик даст вам цифру около пятидесяти миллионов. В любом случае, такое огромное население нуждалось в невероятном количестве воды.
Поэтому теперь «Кантербюри» среди дюжины других однотипных космических кораблей фирмы «Пюр-клин Уотер Компани» ходил кругами - от многочисленных колец Сатурна до Бельта и обратно, - перевозя глыбы льда. Предполагалось, что он не остановится, пока от старости не превратится в обломки.
Джим Голден видел в этом некий предсказуемый ритм.
– Голден?
Он снова повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась главный инженер Наоми Нагата. Рост почти два метра, копна чёрных кудрявых волос собрана в хвост, на лице - что-то среднее между изумлением и раздражением. Она имела привычку, присущую всем обитателям Бельта, всплескивать руками вместо того, чтобы пожимать плечами.
– Голден, ты меня слушаешь или в окно пялишься?
– Появилась проблема, – ответил Голден. – А так как ты у нас очень способная, то сможешь разрешить ее, несмотря на нехватку денег и ресурсов.
Наоми рассмеялась.
– Ты меня совсем не слушал, – произнесла она.
– Да, так и есть.
– Ну, основное ты, во всяком случае, понял. Механизм для посадки шаттла «Найт» не будет функционировать в атмосфере, пока не заменят герметику. Это очень плохо?
– Я у старика спрошу, – сказал Голден. – А когда мы в последний раз выводили шаттл в атмосферу?
– Пока ни разу, но устав требует, чтоб хотя бы один из них можно было вывести.
– Эй, босс! – крикнул из противоположного угла помещения землянин Амос Бёртон, помощник Наоми. Он помахал пухлой рукой в нашу строну, но обращался именно к ней. Амос работал на корабле капитана Макдоуэлла, Голден был старшим помощником командира, но в мире Амоса Бёртона боссом была только Наоми.
– Что случилось? – крикнула Наоми в ответ.
– Да этот гребаный кабель испорчен. Не придержите его, пока я сбегаю за новым?
Наоми посмотрела на Голдена, в ее взгляде читалось: «Ну что, мы закончили?». Он иронично отсалютовал, она фыркнула и, качая головой, пошла прочь. В засаленном рабочем комбинезоне она выглядела длинной и тощей.
За семь лет службы в земном флоте и пять лет работы в космосе с гражданскими он так и не привык к длинным, невероятно тонким костям выходцев с Бельта. Детство, проведенное в гравитации, навсегда сформировало его взгляды.
В центральном лифте Голден ненадолго задержал палец на панели навигации, искушаемый возможностью увидеть улыбку Ады Тукунбо, услышать ее голос, вдохнуть аромат её волос (ваниль и пачули), но нажал кнопку лазарета. Долг прежде удовольствия.

Когда Голден вошел, медицинский технолог, Шед Гарви, сгорбившись у лабораторного стола, вытаскивал из раны на левой руке Камеруна Пая инородный предмет. Месяц назад его локоть проколола трицатитонная глыба льда, двигавшаяся со скоростью пять миллиметров в секунду. Это нередко случалось с теми, кто выполнял опасную работу по резке и перемещению находящихся в невесомости айсбергов, а Пай относился к делу с фатализмом истинного профессионала. Голден наклонился через плечо Шеда, наблюдая, как техник вытаскивает из отмерших тканей медицинские личинки.

– Какие прогнозы? – поинтересовался Голден.

– Выглядит неплохо, сэр, – ответил Пай. – У меня еще остался порох в пороховницах. Шед вот рассказывал мне, как будет устанавливать протез.

– Если получится держать некроз под контролем и рана Пая не успеет зажить, пока мы доберемся до Сиреса, – пояснил врач. – Я посмотрел условия. Пай записался уже достаточно давно, и поэтому может получить протез с силовой обратной связью, датчиками для определения температуры и давления, программным обеспечением с тонким управлением. Полная комплектация. Эта искусственная рука почти ничем не отличается от живой. На внутренних планетах системы есть биогель, позволяющий наращивать конечности, но в плане медицинского обеспечения такая помощь не предусмотрена.
– Да пошли они, эти гребаные внутрипланетники со своим чудо-гелем! Я предпочел бы хороший искусственный протез, произведенный на Бельте, всему, что эти ублюдки выращивают в своих лабораториях. Боюсь, прицепишь их крутую лапу и сразу в задницу превратишься, – сказал Пай, а затем добавил: – Без обид, командир.
– Да все в порядке. Я рад, что тебя починят, – ответил Голден.
– А теперь расскажи ему остальное, – попросил Пай, с хитрой усмешкой. Шед покраснел от смущения.
(Мои моральные принципы не позволяют мне работать с литературой, в которой используется непристойный язык. Брать подобные книги на официальный перевод я просто не стану, а в тестовом переводе считаю позволительным вырезать или адаптировать тексты совсем уж непристойного содержания.)
Голден немного помолчал, уши Шеда побагровели.
– Очень полезная информация, – наконец произнес Голден. – А с некрозом-то что?
– Есть небольшая инфекция, – ответил Шед. – Личинки держат состояние под контролем, в этом случае даже хорошо, что у него воспаление. Если оно не пойдет дальше, то мы и не станем особо напрягаться.
– А к проекту он в строю будет? – спросил Голден.
Пай впервые нахмурился.
– Ну, блин, конечно буду! Я всегда в строю. Мои принципы, сэр.
– Возможно, – ответил Шед. – Все зависит от того, как быстро срастется рука. На этот проект, может, и не успеет, а к следующему готов будет точно.
– Ни хрена подобного! – возразил Пай. – Я одной рукой лед быстрее перекидаю, чем половина ваших идиотов на этом дебильном суденышке.
– Опять же очень полезная информация, – произнес Голден, сдерживая ухмылку. – Так держать.
Пай прихрюкнул, Шед выдернул очередную личинку. Голден вернулся к лифту, но на этот раз раздумывать уже не стал.