Сто пятьдесят лет назад, когда ничтожные разногласия привели Землю и Марс на грань войны, природные богатства Пояса астероидов были столь огромны, что существующая экономика не могла бы их освоить, а корпорации внешних планет не заглядывались на них даже в своих самых смелых мечтах. В то время Соломон Эпштейн соорудил небольшой двигатель смешанного типа, водрузил его на корме трёхместного корабля и завёл. В хороший телескоп до сих пор видно, как он летит со скоростью в долю процента от световой, направляясь в великую пустоту. Эти похороны стали самыми долгими и самыми прекрасными за всю историю. К счастью, в его домашнем компьютере сохранился чертёж: двигатель Эпштейна не помог человечеству достичь звёзд, но привёл его к планетам.

Грубо сколоченный и похожий на противопожарный космический корабль, Кентерберри имел семьсот пятьдесят метров в длину, двести пятьдесят в ширину и внушительное пространство внутри. Его переделали из транспорта для переселенцев. Когда-то в него набивались люди, припасы, проекты, техника, биосферные модули и надежды. Теперь на спутниках Сатурна живут уже около двадцати миллионов человек. Кентерберри перевёз сюда почти миллион их предков. На спутниках Юпитера сорок пять миллионов. Один спутник Урана кичился своим пятитысячным населением, будучи самым далёким аванпостом человеческой цивилизации, по крайней мере пока мормоны не создали свой корабль поколений и не отправились на нём к звёздам и свободе от ограничений рождаемости.

А затем настал черёд Пояса астероидов.

Если поспрашивать разгорячённых выпивкой вербовщиков из комитета по делам народонаселения, то они могли бы сказать, что на Поясе живёт сотня миллионов человек. Спроси переписчика населения какой-нибудь внутренней планеты, и окажется, что их около пятидесяти миллионов. Как ни посмотри, людей очень много, и всем им нужна вода.

По этой причине Кентерберри и множество таких же как он кораблей из компании «Чистая вода», поворачивая от огромных колец Сатурна, везут к Поясу ледяные глыбы. И так будет до тех пор, пока корабли не превратятся в металлолом.

Джим Холден видел в этом нечто поэтическое.

– Холден?

Он повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась главный инженер Наоми Нагата. В ней было почти два метра роста; чёрные непослушные волосы были затянуты в хвост. Лицо выражало то ли изумление, то ли раздражение. Как все обитатели Пояса, она по привычке встряхивала руками, когда другие дёргают плечами.
– Холден, ты слушаешь меня или просто таращишься в окно?
– Были некоторые трудности , – сказал он, – но поскольку ты действительно очень и очень хороша, то ты сможешь всё исправить, даже не имея достаточно денег и припасов.
Наоми засмеялась.
– Так значит ты не слушал меня, – ответила она.
– Да, и правда не слушал.
– Что ж, как бы то ни было имеешь на то право. Посадочное устройство корабля «Витязь» не подойдёт для работы в атмосфере, пока его герметичные прокладки не будут заменены. Трудности в этом?
– Я спрошу нашего командира, – сказал Холден. – Только когда мы летали на этом корабле в атмосфере в последний раз?
– Никогда, но по правилам у нас должен быть хотя бы один такой, способный работать в воздушном пространстве.
– Эй, начальник! – крикнул из отсека родившийся на Земле помощник Наоми Амос Бёртон. Он махнул мускулистой рукой, казалось, им обоим, но обращался исключительно к ней: служи Амос у самого капитана Макдауэлла, или будь Холден хоть старпомом, в его мире начальником была только Наоми.
– В чём дело? – громко ответила она.
– Повреждён кабель. Ты можешь придержать эту штуковину, пока я не найду запасную?

Наоми вопросительно взглянула на Холдена. «На этом закончим?», – говорили её глаза. Он согнул руку в шутливом приветствии. Она засмеялась и, тряхнув головой, отошла прочь. Засаленная спецодежда болталась на её длинной и тонкой фигуре.

Прослужите семь лет в военно-морском флоте Земли, проработайте семь лет в космосе вместе с гражданскими – и вы уже никогда не привыкнете к неправдоподобно длинным и тонким костям жителей Пояса.

Оказавшись в центральном лифте, Холден быстро пробежался пальцами по панели управления. Указатель Эйды Тукунбо поманил его – он помнил её улыбку, голос, пряный запах волос,-- но всё-таки нажал на кнопку медицинского изолятора: служба превыше всего.

Когда Холден вошёл в изолятор, фельдшер Шед Гарви, нагнувшись над операционным столом, очищал культю левой руки Кэмерона Пэйджа. Месяцем ранее, так получилось, его локоть пригвоздило тридцатитонной льдиной, перемещавшейся со скоростью пять миллиметров в секунду. Среди людей опасной работы, которые разрезали и буксировали лёд в невесомости, в такой травме не было ничего необычного, и Пэйдж воспринимал всё с фатализмом профессионала. Холден перегнулся через плечо Шеда, чтобы посмотреть, как тот вытаскивает из отмершей ткани целебных личинок – древний способ лечения прижился ещё с начала двадцатого века.
– Что скажешь?
– Совсем неплохо, сэр, – ответил Пэйдж. – У меня всё ещё осталось несколько нервных окончаний. Шед рассказывал мне, как к ним можно прицепить протез.
– Моё заключение таково: процесс отмирания под контролем, – сказал Шед, – и будь уверен, что до самой Цереры он не очень-то и вылечится. Я просмотрел наш страховой полис: Пэйдж вписан в него достаточно давно, чтобы получить протез с электрической обратной связью, датчиками давления и температуры и электронным двигательным нервом. Полный пакет. Протез будет почти как живая рука. На внутренних планетах есть новый биогель – он позволяет вырастить новую конечность, – но наша страховка его не покрывает.
– Да к чёрту их волшебный гель! Мне лучше наш протез, чем всё, что вырастили эти твари в своих мензурках! Я не какой-нибудь засранец, чтобы сделать себе фальшивую руку! – сказал Пэйдж, а потом добавил:
– О, командир! Только без обид.
– Не бери в голову. Главное, что мы скоро тебя поправим, – отозвался Холден.
– Есть ещё кое-что, скажи ему, – произнёс Пэйдж со злобной усмешкой, и Шед покраснел.
– Ах, да, я слышал от других парней, переживших такие же травмы, – начал фельдшер, пряча глаза от Холдена, – что, естественно, потребуется какое-то время, чтобы прочувствовать протез. Поначалу даже себя приласкать будет тяжким трудом...
Секунду Холден медлил с ответом, пока уши фельдшера не стали малиновыми.
– Приму к сведению, – ответил он. – А что с раной?
– Немного инфицирована, но личинки на страже. Вообще-то, в данном случае воспаление не повредит, поэтому не будем с ним бороться слишком рьяно, если оно не начнёт распространяться.
– К следующему рейсу сможет поправиться? – спросил Холден.
Пэйдж впервые нахмурился.
– Чёрт! Конечно, смогу! Я всё могу! Обещаю, сэр!
– Возможно, через один, если не к следующему. Всё будет зависеть от того, как поведёт себя кость, – сказал Шед.
– Да чепуха всё это! Я и с одной рукой могу ворочать льдинами лучше, чем половина тех придурков, которых вы набрали на эту посудину!
– И это приму к сведению, – пряча улыбку, произнёс Холден. – Так держать!

Пэйдж хмыкнул, Шед высвободил следующую личинку, а Холден вернулся к лифту – и на этот раз он не колебался.