Пробуждение Левиафана


Полторы сотни лет тому назад, когда из-за своих междоусобных разборок Земля и Марс оказались на грани войны, далёкий Пояс с его гигантскими запасами недр был недосягаем для промышленного освоения, а корпорации и мечтать не могли о внешних планетах. В те времена Соломон Эпштейн смастерил свой крохотный усовершенствованный термоядерный двигатель, приладил его к задку своей трёхместной гондолы и ударил по газам. Имей вы мощный телескоп, то могли бы узреть, как его кораблик, рассекая пространство почти со световой скоростью, несётся навстречу бездонной пустоте. Вот такие прекраснейшие и самые долгие за всю историю человечества похороны. К счастью, его разработки сохранились на его домашнем компьютере. С помощью двигателя Эпштейна человечество не добралось до звёзд, но заполучило планеты.


Угловатый как пожарный гидрант, практически пустой звездолёт «Кентербери», переоборудованный в грузовик для обслуживания колоний, был три четверти километра в длину и четверть километра в ширину. Когда-то он был под завязку набит людьми с их скарбом, схемами, оборудованием, надувными жилыми куполами и надеждами. Сейчас луны Сатурна обживают без малого двадцать миллионов человек. Грузовичок «Кентербери» доставил туда почти миллион их предков. На лунах Юпитера обосновались сорок пять миллионов. Одна из лун Урана, самый удалённый форпост человеческой цивилизации, стала приютом для пяти тысяч переселенцев, по крайней мере, до той поры, пока мормоны не достроили свой корабль поколений и не устремились к звёздам и свободе от запретов на кровосмешение.


А затем добрались и до Пояса.


Спроси вы вербовщиков Альянса внешних планет, когда они под хмельком и просто лопаются от собственной важности, то они бы просветили вас, что в Поясе живёт сто миллионов. Сотрудник внутрипланетной службы переписи поведал бы вам, что там почти пятьдесят миллионов. Как ни крути, целая куча народа и всем подавай воду.


Поэтому теперь грузовик «Кентербери», как и множество его собратьев, принадлежащих компании «Чистая Вода», облетает огромные кольца Сатурна до Пояса и обратно, доставляя глыбы льда, и так будет до тех пор, пока корабли не состарятся и не превратятся в утиль.


Джим Холден усматривал в этом некую поэтику.


– Холден?


Он вернулся на ангарную палубу. Перед ним возвышалась Наоми Нагата, главный бортинженер. На лице обладательницы почти двухметровой фигуры и вьющихся смоляных волос, собранных в тугой пучок, читалось что-то среднее между изумлением и раздражением. Как всякий житель Пояса, она имела привычку поводить руками, а не плечами.


– Холден, ты меня слушаешь или просто в иллюминатор глазеешь?

– Возникла проблема, – отозвался Холден. – А так как ты у нас большая умница, то сможешь всё починить даже при нехватке денег или материалов.


Наоми рассмеялась.


– Так ты не слушал, – констатировала она.


– Не то, чтобы нет.


– Ну, все же ты верно ухватил суть. Посадочные шасси «Рыцаря» не будут работать в атмосфере до тех пор, пока мне не удастся заменить изоляцию. Это создаст трудности?


– Спрошу у нашего старика, – пообещал Холден. – А когда мы использовали этот челнок в атмосфере в последний раз?


– Вообще-то ни разу, но как сказано в правилах, нам необходимо иметь хотя бы один такой.


– Салют, босс! – гаркнул с другого конца отсека землянин Амос Бартон, помощник Наоми. Он махнул своей ручищей куда-то в их направлении, обращаясь к Наоми. Хотя Амос Бартон и служил на корабле капитана Макдауэла, а Холден был старпомом, в мирке Амоса существовал только один босс – Наоми.


– Что стряслось? – отозвалась Наоми.


– Кабель повреждён. Можешь попридержать этого мелкого гада на месте, пока я схожу за запасным?


Наоми взглянула на Холдена, молчаливо вопрошая, закончен ли их разговор. Он шутливо отсалютовал, она фыркнула и её длинная, стройная фигура в промасленной спецовке поплыла прочь, покачивая головой.


За семь лет службы в военно-морском флоте Земли и пять лет работы в космосе на гражданке он так и не смог привыкнуть к длинным, стройным, удивительным фигурам жителей Пояса. Проведённое в условиях гравитации детство, навсегда наложило свой отпечаток на его восприятие.


У центрального лифта Холден на секунду коснулся кнопки навигационной палубы, поддавшись соблазнительной перспективе увидеть Ади Тукунбо с её улыбкой, голосом, волосами с ароматом пачули и ванили, но вместо этого выбрал кнопку лазарета. Долг превыше всего.

Корабельный врач Шед Гарвей склонился над своим лабораторным столом, колдуя над обрубком левой руки Кэмерона Паджа, когда вошёл Холден. За месяц до этого локоть Паджа пронзила тридцати тонная ледяная глыба на скорости пять миллиметров в секунду. Среди людей, занятых на опасной работе по разделке и перевозке ледяных глыб в условиях невесомости, это не было чем-то из ряда вон выходящим, и Падж воспринял всё случившееся с фатализмом истинного профессионала. Холден заглянул через плечо Шеда и увидел, как тот извлекает одну из медицинских личинок из омертвевших тканей.


– Что слышно? – поинтересовался Холден.


– Всё выглядит довольно неплохо, сэр, – отозвался Падж. – У меня всё же сохранилось несколько нервов. Шед как раз рассказывал мне, как приладить к руке протез.


– Предположим, мы сможет держать некроз тканей под контролем, – подал голос врач, – и постараемся не переусердствовать с лечением Паджа до того, как прибудем на Церер. Я проверил условия страховки, Падж служит уже достаточно давно, чтобы рассчитывать на хороший протез с обратной связью по мышечному усилию, сенсорными датчиками давления и температуры, хорошим программным управлением. Полный пакет. Он будет почти также хорош, как настоящая рука. У внутренних планет есть новый биогель, который позволяет заново вырастить конечность, но его наша медицинская страховка не покрывает.


– Плевать на внутренние планеты и на их волшебную гелевую мазилку. Я предпочитаю добротную культяпку, сделанную в Поясе, тому, что эти ублюдки выращивают в своих лабораториях. Даже от одного ношения их опупенной руки можно превратиться в засранца,– взорвался Падж. – О, ну только без обид, начальник, – осёкся он.


– И в мыслях не было. Рад, что мы тебя подлатаем, – отозвался Холден.


– Скажи ему остальное, – попросил Падж с озорной ухмылкой. Шед покраснел.


– Я слышал от других парней, которым их установили, – начал Шед, избегая взгляда Холдена. – По-видимому, в течение определённого периода привыкания к протезу, при забавах со своим одноглазым удавом, чувствуешь себя так, как будто тебя женские ручки ласкают.


Холден выдержал секундную паузу, за время которой уши Шеда побагровели.


– Спасибо, что просветил, – сказал Холден. – А что насчёт некроза?


– Присутствует определённая инфекция, – начал Шед. – Личинки держат её под контролем, а восполение в нашем случае вещь даже полезная, поэтому мы сильно не налегаем с лекарствами, пока оно не начнёт распространяться.


– Он будет готов к следующему рейсу? – поинтересовался Холден.

Впервые за всё время Падж нахмурился.


– Чёрт побери, да. Обязательно буду. Всегда готов. Это моя работа, сэр.


– Возможно, – ответил Шед. – Зависит от того, как будет приживаться. Если не к этому, то к следующему рейсу будет в форме.


– Чёрт, я и однорукий могу управляться со льдом лучше тех идиотов, что вы понабрали на это корыто, – прорычал Падж.


– И опять,– сказал Холден, спрятав ухмылку, – спасибо, что просветил. Так держать.


Падж хрюкнул. Шед извлёк ещё одну личинку. Холден вернулся к лифту, и на сей раз он не колебался.