Реки Лондона

Ковент-Гарден – большая базарная площадь в центре Лондона. С востока ее прикрывает Королевский оперный театр, посередине находится крытый рынок, а на западной стороне – церковь Св. Павла. Когда-то тут был главный на весь Лондон оптовый рынок фруктов и овощей, но он переехал на южный берег реки за десять лет до моего рождения. В его длинной и богатой на события истории нашлось место всему – в том числе, преступлениям, проституции и комедиантству. Но сейчас это простой торговый центр. Церковь Св. Павла, чтобы не путать с одноименным собором, называют еще «актерской». Впервые ее возвел Индиго Джонс в 1638 году. Я знаю всё это, поскольку ничто так не побуждает отвлечься, как необходимость торчать на леденящем ветру. А на стене церкви очень кстати красуется памятная доска, уснащенная множеством подробностей. Вот вам, к примеру, известно, что первая официальная жертва чумы, разразившейся в 1665 году – той самой, что закончилась грандиозным пожаром Лондона – похоронена не где-нибудь, а здесь, на церковном кладбище? Сам я усвоил это за те десять минут, что прятался тут от холодного ветра.

Отдел по расследованию убийств перекрыл всю западную часть площади, оградив специальной лентой проходы к улицам Короля и Генриетты. Такая же лента была растянута вдоль лицевой стороны крытого рынка. Сам я охранял ту часть, где находилась церковь – это ее портик милосердно прикрывал меня от ветра. Моя напарница Лесли Мей – такой же, как я, стажер - дежурила прямо на площади, и для нее единственной возможностью укрыться был сам рынок.

Лесли, невысокая блондинка, была женщиной с огоньком, чего не мог скрыть даже бронежилет. До того как перебраться в Вестминстер на стажировку, мы оба проходили обучение в Хендоне. Несмотря на мое потаенное желание залезть к ней в форменные брюки, отношения между нами оставались строго профессиональными.

Поскольку мы с Лесли находились на испытании, надзирать за нами было поручено опытному полицейскому – занятие, которому он усердно предавался из ночного кафе на Сент-Мартинс-корт.

Тут зазвонил мой телефон. Мне пришлось покопаться, чтобы выудить его из кучи амуниции: бронежилета, служебного пояса, дубинки, наручников, радиопередатчика и громоздкой защитной куртки – на счастье, совершенно непромокаемой.

Когда мне наконец удалось ответить, оказалось, что это Лесли.

– Я за кофе, – объявила она. – Тебе принести?

Я глянул в сторону рынка и увидел, как она машет мне рукой.

– Ты моя спасительница, – стоило мне произнести это, и Лесли тут же устремилась к улице Якова.

Не прошло и минуты, как я заметил у портика странную фигуру. Невысокий человечек в костюме укрывался в тени ближайшей колонны.

Я, как и положено столичному полицейскому, окликнул его «по всем правилам»:
– Эй! Что вам здесь нужно?

Он повернулся, и передо мной мелькнуло бледное, испуганное лицо. На мужчине был старомодный, потрепанного вида костюм, а в придачу к нему – карманные часы и поношенный цилиндр. Сначала я подумал, это кто-то из уличных трюкачей, которым разрешено выступать на площади. Вот только не рановато ли для таких выступлений?

– Взгляните-ка, – махнул он рукой.

Я нашарил свою раздвижную дубинку и двинулся прямо к нему. Считается, что полицейский должен возвышаться над простым людом – даже тем, кто готов содействовать закону. Вот почему мы носим внушительного вида ботинки и остроконечные шлемы. Но когда я подошел поближе, оказалось, что мужчина был крохотного – метра полтора – росточку. Я с трудом поборол желание присесть, чтобы глянуть ему прямо в лицо.