Ковент-Гарден представляет собой большую базарную площадь в центре Лондона; c востока её ограничивает Королевский оперный театр, с запада – церковь Святого Павла. Между ними находится крытый рынок, некогда бывший главным в Лондоне местом торговли овощами и фруктами. Правда, овощной рынок переместился на южный берег реки ещё за десять лет до моего рождения. У Ковент-Гардена длинная и богатая история, связанная в основном с преступностью, проституцией и театром, но сейчас это рынок для туристов. Церковь Святого Павла ещё называли «актёрской», чтобы отличать её от одноимённого собора. Построена она Иниго Джонсом в 1638 году. Я знаю всё это из-за того, что на ледяном ветру как никогда ищешь чем бы отвлечься, а на стене церкви висит большая мемориальная доска с подробнейшей информацией. Известно ли вам, например, что первая подтверждённая жертва чумы 1665 года – той самой, что закончилась Великим пожаром – похоронена на кладбище этой самой церкви? Мне известно, после того как я провёл там десять минут, прячась от ветра.

Отдел по расследованию убийств перекрыл западный конец аркады, натянув ленты поперёк выездов на Кинг-стрит и Хенриета-стрит и вдоль фасада крытого рынка. Я караулил конец у церкви, укрытием от ветра мне служил её портик, а констебль Лесли Мей – тоже стажёр, как и я, – охраняла сторону Пьяццы и укрывалась в здании рынка.

Лесли была невысокой блондинкой, до невозможности бойкой даже в защитном жилете. Мы вместе учились в Хендоне до того, как нас перевели в Вестминстер на стажировку. Отношения наши были строго рабочими, несмотря на моё давнее и сильное желание забраться к ней в форменные штаны.

Так как мы оба были стажёрами, руководить нами остался опытный полицейский; эту обязанность он старательно исполнял из круглосуточного кафе на Сент-Мартин-корт.

Зазвонил телефон. Ушло немало времени, пока я нащупал свой сотовый среди защитного жилета, ремня с карманами, дубинки, наручников и полицейского радио под тяжёлой, но, к счастью, непромокаемой курткой из светоотражающей ткани. Когда я наконец смог ответить, оказалось, что это Лесли.

– Я иду за кофе, – сказала она. – Тебе принести?

Посмотрев в сторону рынка, я увидел, как она машет рукой.

– Спасительница! – ответил я, и Лесли ринулась в сторону Джеймс-стрит.

Спустя минуту, не больше, я заметил, что у портика кто-то есть. В тени за ближайшей колонной прятался коротышка в костюме. Я «поприветствовал» его как полагается столичной полиции:

– Эй! Вы что тут делаете?

Он повернулся, мелькнуло бледное удивлённое лицо. Поношенный старомодный костюм незнакомца дополнялся всем причитающимся: жилетом, карманными часами и видавшим виды котелком. Должно быть, один из уличных артистов, работающих на Пьяцце; однако для выступлений было рановато.

– Сюда, – позвал он.

Я убедился, что складная дубинка на месте, и направился к нему. Полицейским полагается возвышаться над обычной публикой, пусть она и помогает следствию; именно для этого мы носим большие ботинки и вытянутые шлемы. Однако, подойдя ближе, я обнаружил, что человечек совсем уж мал – не выше пяти футов в ботинках. Мне даже захотелось присесть, чтобы оказаться с ним вровень.