Ковент-Гарден – это такая здоровая площадь посреди Лондона; одним концом она упирается в Королевскую Оперу, на другом конце – церковь Святого Павла, а в центре – крытый рынок. Когда-то здесь был главный овощной рынок Лондона, но лет за десять до моего рождения овощные лавки перебрались южнее, на тот берег реки. У Ковент-Гардена долгая и яркая история, связанная с одноименным театром, преступлениями и проституцией, но теперь здесь просто торгуют сувенирами. Здешнюю церковь Святого Павла называют чаще Актерской церковью, чтобы не путать с собором. Первое ее здание построил в 1638 году Иниго Джонс, а я об этом знаю потому, что взгляду нужно за что-то зацепиться, пока торчишь на пронизывающем ветру, а на стене церкви прибит большой, подробный мемориальный щит. Вы, например, знаете, что на здешнем кладбище похоронена первая официально зарегистрированная жертва лондонской чумы 1665 года? Той, которая кончилась Великим лондонским пожаром? А я знаю. Хватило десяти минут, что я тут прятался от ветра.

Парни из убойного отдела перекрыли западный конец площади, натянув ленту поперек выходов на Кинг-стрит и Генриетта-стрит и вдоль фасада крытого рынка. Я стерег выход к церкви и мог укрыться в ее портике, а констебль Лесли Мэй – стажер, как и я, – стояла ближе к центру и пряталась в здании рынка.

Лесли – она небольшая блондинка, жизнерадостная до умопомрачения, даже когда носит бронежилет. Мы с ней вместе оттрубили базовый курс обучения в Хендоне, а потом нас перевели в Вестминстер – на испытательный срок. Отношения мы поддерживали строго деловые, несмотря на мое затаенное желание забраться к ней в форменные штаны.
Поскольку оба мы были стажерами, руководить нами поставили опытного констебля – и он с честью нес свой тяжкий долг в ночном кафе на Сент-Мартин-корт.

У меня зазвонил телефон. Когда я сумел его нащупать где-то между бронежилетом, ремнем, дубинкой, наручниками, полицейской рацией и неудобной, но, слава богу, водонепроницаемой форменной курткой, я услышал голос Лесли.

– Я за кофе, – сказала она. – Тебе брать?

Я глянул в сторону рынка; Лесли махнула мне рукой.

– Спасительница! – благодарно ответил я, и она полетела в сторону Джеймс-стрит.

Минуты не прошло, как я заметил постороннего. Невысокий человек в пиджаке и брюках прятался в тени у ближайшей колонны.

Я обратился к нему с уставным приветствием столичной полиции.

– Эй, мужик! – сказал я. – Чего ты тут забыл?

Человек повернулся; блеснуло бледное, ошарашенное лицо. К видавшему виды костюму у этого типа прилагался жилет, карманные часы и потертый цилиндр. Я подумал, что он из уличных актеров, раздобывших лицензию на работу на площади, но для представления было что-то рановато.

– Сюда, – сказал он и поманил рукой.

Я нащупал дубинку – ага, на месте, – и двинулся вперед. Полицейский должен возвышаться над гражданскими, даже над добровольными помощниками, – на то нам и даны высокие ботинки и заостренные каски. Но когда я подошел ближе, незнакомец оказался крохотным, пять футов вместе с каблуками. Я едва поборол желание нагнуться, чтобы заглянуть ему в глаза.