Ковент-Гарден — обширная площадь, расположенная в центральной части Лондона. С востока к ней примыкает здание Королевской оперы, с запада — церковь Святого Павла, а середину занимает строение крытого рынка. Когда-то здесь действительно был главный лондонский рынок овощей и фруктов, но за десять лет до моего появления на свет его перенесли на южный берег Темзы. Площадь Ковент-Гарден может гордиться долгим и славным прошлым, связанным в основном с криминалом, проституцией и театром, но в наши дни здесь торгуют банальными сувенирами для туристов. Что до церкви Святого Павла — ее еще называют «Церковь актеров», чтобы не путать с пресловутым собором, — то она была построена в 1636 году архитектором Иниго Джонсом, разрушена и вновь восстановлена. Все это известно мне потому, что, стоя на ледяном ветру, будешь рад любому поводу отвлечься от испытываемых страданий, а на церковной стене как раз висела большая и исключительно подробная табличка. Знаете ли вы, например, что первая официально зарегистрированная жертва чумы 1665 года, — той самой, которая окончилась, лишь когда Лондон выгорел дотла*, — похоронена в ограде этой церкви? А вот я знал это уже к десятой минуте своих попыток спастись от ветра у ее стены.

Сотрудники Отдела по расследованию убийств перекрыли западную часть площади, протянув заградительную ленту через выходы на Кинг-стрит и Генриетта-стрит вдоль фасада крытого рынка. Я дежурил у церкви, укрывшись от непогоды за колоннами портика, а моя напарница, констебль-стажер Лесли Мей, вела наблюдение с противоположной стороны, из здания рынка.

Лесли Мэй, миниатюрная блондинка, обладала непостижимой способностью выглядеть соблазнительно даже в бронежилете. Мы с ней познакомились, когда проходили начальную подготовку в Хэндоне, а потом нас вместе перевели стажерами в Вестминстер. Отношения между нами не выходили за рамки строго рабочих, хотя, положа руку на сердце, я всё бы отдал за то, чтобы расстегнуть на констебле Мэй форменные брюки.

Поскольку мы считались еще новичками, приглядывать за нами было поручено опытному констеблю, который с похвальным усердием нёс эту службу за столиком ночного кафе в Сент-Мартинс-Кортъярд**.

…У меня зазвонил телефон. Пришлось повозиться, пока я нащупал его в своей «сбруе»: противоножевой бронежилет, ремень с чехлами и подсумками, дубинка, наручники, цифровая рация и неуклюжая, но спасительно непромокаемая куртка из светоотражающей ткани. Достав наконец телефон, я услышал в трубке голос Лесли.

— Я за кофе, — сказала она. — Взять тебе стаканчик?

Поглядев в сторону рынка, я увидел ее — она помахала мне рукой.

— Просто жизнь мне спасешь, если возьмешь, — ответил я, и она тут же упорхнула по направлению к Джеймс-стрит.

Не прошло и минуты c ее ухода, как я заметил, что стою у церкви не один. Какой-то невысокий человек притаился в сумраке портика за соседней колонной.

Инструкции лондонской полиции предписывали мне начать с приветствия, что я и сделал:

— Эй! — окликнул я его. — Вы что тут забыли?

Незнакомец обернулся, и я на мгновение увидел его лицо, бледное и перепуганное. Он был одет в поношенный старомодный костюм, который дополняли часы на цепочке, жилетка и видавший виды смятый цилиндр. Я решил, что это, наверное, уличный артист из тех, кому разрешено городскими властями выступать на площади, хотя раннее утро — слегка неурочный час для уличных представлений.

— Идите сюда! — вместо ответа позвал незнакомец и поманил меня рукой.

Нащупав на всякий случай свою складную дубинку, я решительно двинулся вперед. Полисмену полагается грозно возвышаться над простым обывателем, даже если тот не представляет угрозы общественному порядку, — потому-то мы и носим ботинки на толстой подошве и высокие островерхие шлемы. Однако, приблизившись к незнакомцу, я обнаружил, что он и так крошечного роста — пять футов с каблуками. Я с трудом подавил желание присесть, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.


* Имеется в виду Великий лондонский пожар 1666 года, разрушивший город до основания и положивший конец эпидемии чумы.

** Сент-Мартинс-Кортъярд — крупный торгово-развлекательный, жилой и деловой комплекс, где расположены рестораны, кафе, бутики, офисные помещения и жилые апартаменты. Свое название получил благодаря внутреннему дворику под открытым небом (courtyard — англ. «двор»).