Ковент-Гарден – большая пьяцца в центральной части Лондона. С востока площадь ограничена зданием Королевской Оперы, с запада – церковью Святого Павла, а ее середину занимает крытый рынок. Раньше это был главный городской фруктово-овощной рынок, но еще за десять лет до моего рождения он переместился на южный берег Темзы. В разное время историю площади связывали с преступностью, проституцией и богемой, но сейчас она больше известна своими сувенирными магазинчиками. Церковь Святого Павла, построенную выдающимся зодчим Иниго Джонсом в 1638 году, именуют «актерской», чтобы не путать с собором Святого Павла. Я такой умный, потому что когда стоишь на посту, а дождь и ветер пробирают до самых костей, невольно ищешь, чем бы отвлечься. Тут мне пришлась очень кстати информационная табличка на стене церкви, где все это замечательно подробно изложено. Вот вы, например, знаете, что на церковном кладбище похоронена первая официально зарегистрированная жертва эпидемии бубонной чумы 1665 года, той самой, которая закончилась Великим лондонским пожаром? А я знаю. Десять минут на пронизывающем ветру – и я запомнил это на всю жизнь.

Парни из отдела по расследованию убийств перекрыли западную часть пьяццы, натянув сигнальную ленту поперек Кинг-Стрит и Генриетта-Стрит и вдоль фасада крытого рынка. Я нес вахту со стороны церкви и мог укрыться от непогоды под портиком, а полицейский констебль Лесли Мэй, моя недавняя сокурсница, стояла с противоположной стороны, что позволяло ей спрятаться под крышей рынка.

Лесли – маленькая, но невероятно бойкая блондинка, ее прыть не в силах умерить даже бронежилет. Мы вместе учились в Хендоне, а после окончания курса попали на стажировку в Вестминстер. Нам удавалось поддерживать исключительно деловые отношения, несмотря на мое непреодолимое, хотя и тщательно скрываемое, желание придать им романтическую окраску.

Поскольку мы всего лишь стажеры, за нами должен был присматривать опытный констебль, который ревностно выполнял эту ответственную миссию с дальних позиций – из круглосуточного ресторанчика на Сент-Мартин.

Меня отвлек от размышлений звонок сотового. Мне пришлось повозиться, чтобы выудить его из дебрей громоздкой, но благословенно непромокаемой куртки со светоотражателями, где на поясе поверх бронежилета были прикреплены складная дубинка, наручники и цифровая рация. Когда я, наконец, достал телефон, оказалось, что звонит Лесли.

– Я сбегаю за кофе, – заявила она, – тебе принести?

Я посмотрел в ее сторону. Она помахала рукой.

– Ты спасешь меня от холодной смерти, – ответил я и проводил взглядом фигурку девушки, быстро удалявшуюся в сторону Джеймс-Стрит.

Прошло не больше минуты, как вдруг у портика показалась одинокая фигура. Невысокий мужчина в костюме скользнул в тень за ближайшей колонной.

Я обратился к нему, как учили:

– Эй, чем это вы там занимаетесь?

Незнакомец повернул ко мне бледное, испуганное лицо. На нем был мешковатый костюм, который как нельзя удачно дополняли старомодный жилет с карманом для часов и поношенный цилиндр. Сначала я принял его за одного из лицедеев, которым разрешено выступать на площади, но потом сообразил, что время слишком ранее.

– Вот здесь, – промолвил он и сделал знак рукой.

Я на всякий случай нащупал дубинку и двинулся к нему. Констебль должен слегка возвышаться над остальными членами общества, даже вполне благонамеренными. Этой цели служат ботинки на толстой подошве и наши знаменитые высокие шлемы. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что он совсем мелкий – не больше пяти футов вместе с ботинками. Я с трудом подавил желание присесть, чтобы сократить разницу в росте.