Ковент Гарден — огромная базарная площадь в центре Лондона, с востока окруженная Королевским театром, с запада — церковью Святого Павла, а в самом сердце таящая крытый рынок. Некогда здесь располагалась овощная лавка, которая за десять лет до моего рождения переместилась южнее, поближе к реке. У этого места богатая история, по большей части наполненная преступлениями, занятиями проституцией и театральными представлениями, ныне превратившееся в сувенирный магазинчик. Церковь Святого Павла, сооруженная в 1638 году архитектором Иниго Джонсом, теперь широко известна как «Церковь актеров», чтобы хоть как-то отличаться от одноименного Собора. Я знаю все это, потому что стою на пронизывающем ветру и занимаю себя чтением подробной информации на огромной мемориальной доске, висящей на здании церкви. Вы, к примеру, знаете, что первая зарегистрированная жертва эпидемии чумы, начавшейся в 1665 году до Великого пожара в Лондоне, похоронена на кладбище этой церкви? А я знаю. Постоишь десять минут, укрываясь от ветра, и не то еще узнаешь.



Сотрудники отдела по расследованию убийств перекрыли западную часть площади, закрыв проход на улицы Кинг-стрит и Генриетта-стрит, вдоль фасада крытого рынка. Я патрулировал участок возле церкви, где мог спрятаться в портике (это такая галерея на колоннах перед входом в здание). А моей напарнице, Лесли Мей, достался участок на базарной площади, поэтому она укрывалась от непогоды под куполом рынка. Лесли — констебль полиции, невысокого роста, светловолосая и чрезвычайно стройная. Даже бронежилету было не под силу скрыть ее изящные формы. Мы вместе проходили начальную подготовку в Хендоне, потом были переведены на стажировку в Вестминстер. У нас сложились чисто профессиональные отношения, хотя в глубине души я жаждал залезть к ней в штаны. Поскольку мы были на испытании, к нам был приставлен опытный полицейский, неустанно наблюдавший за нашей деятельностью из ночного кафе во внутреннем дворике театра «Сент-Мартинс».



Зазвонил телефон. Какое-то время я искал его среди множества вещей: бронежилета, пояса, дубинки, наручников, рации и громоздкой, но бережно защищающей от дождя светоотражающей куртки. Когда, наконец, я ответил, в трубке послышался голос Лесли.

- Так кофе хочется, — произнесла она. — Составишь компанию?

Я посмотрел в сторону крытого рынка и увидел, как она машет мне рукой.

- Ты как раз вовремя, моя спасительница-избавительница, — ответил я и увидел, как она устремилась к Джеймс-стрит.



Не прошло и минуты, как возле портика появился мужской силуэт. Невысокий молодой человек в пиджаке погрузился в тень ближайшей колонны. Я поприветствовал его, как это принято у столичных полицейских и спросил:

- Эй, а что это Вы тут делаете?

Мужчина обернулся. Его лицо побледнело от испуга Он был в жилете, одетом поверх потертого и вышедшего из моды костюма, на голове — старая шляпа, а в руках — карманные часы. Я сперва принял его за уличного актера, выступающего на базарной площади, но для представлений было слишком уж рано.

- Скорей сюда! — позвал он, делая знак рукой.

На всякий случай нащупав складную дубинку, я приблизился к нему. Мы, полицейские, носим массивные ботинки и заостренные шлемы, чтобы выделяться своей мощью среди других членов общества, хотя и любезных на первый взгляд. Однако мужчина оказался тщедушным, невысоким, метр с кепкой в туфлях. Я едва не присел на корточки, чтобы поравняться с ним.