Ковент-Гарден – огромная пьяцца в центре Лондона с Королевским театром на восточной стороне, крытым рынком в центре и церковью Святого Павла на западе. Когда-то тут располагался главный фруктовый и овощной рынок в Лондоне, но его перенесли южнее, на другую сторону реки, еще за десять лет до моего рождения. У этого места богатая история, главная роль в которой отведена преступлению, проституции и театру, но сегодня это не более чем туристический рынок. Церковь Святого Павла, которую во избежание путаницы с одноименным собором называют Актерской церковью, была построена Иниго Джонсом еще в 1638. Откуда я это знаю? Когда стоишь на пронизывающем ветру, волей-неволей стараешься отвлечься, а на боковой стене церкви как раз висел широкий и более чем подробный информационный стенд. Готов биться об заклад: вы не знаете того, что первая официально зарегистрированная жертва эпидемии чумы 1665 года, той самой, конец которой положил пожар, спаливший Лондон дотла, похоронена на церковном кладбище. А я знаю – после десяти минут, проведенных в поисках убежища от ветра.


Отдел по расследованию убийств перекрыл западную часть Пьяццы, затянув лентой выходы на Кинг-Стрит и Хенриетта-Стрит, и фасадную часть рынка. Я патрулировал площадь со стороны церкви, прячась от ветра в портике, а Лесли Мэй, женщина-полицейский и такой же стажёр, как я, охраняла Пьяццу со стороны рынка, в котором и пряталась от непогоды.


Лесли – невысокая, светловолосая и на редкость веселая девушка, а бронежилет ей даже к лицу. Мы вместе проходили начальную подготовку в Хендоне до того, как были направлены в Вестиминстер на стажировку. Отношения между нами строго профессиональные, несмотря на мое затаенное желание запустить руку под ее форменные брюки.


Мы оба стажеры, а потому к нам приставили опытного констебля, курировать нашу работу – это задание он старательно выполнял, не вылезая из ночного кафе в Сент-Мартин Корт.


У меня зазвонил телефон. Пришлось изрядно покопаться, прежде чем я добрался до него через бронежилет, пояс, дубинку, наручники, рацию и громоздкий, но, слава богу, непромокаемый светоотражающий жилет. Когда я все-таки ответил, из трубки раздался голос Лесли.


– Я иду за кофе, – сказала она. – Тебе взять?


Я повернул голову в сторону рынка: Лесли помахала мне рукой.


– Ты читаешь мои мысли, – ответил я, и проводил ее взглядом до Джеймс-Стрит.


Не прошло и минуты после ее ухода, как у портика проскользнула чья-то тень. Невысокий мужчина в костюме нырнул в темноту за ближайшей колонной.


По уставу лондонской полиции в таком случае нужно поздороваться с человеком:


– Эй! – окрикнул его я. – Ты чего тут ошиваешься?


Мужчина повернулся, и в темноте мелькнуло бледное испуганное лицо. На нарушителе был потертый, старомодный костюм с жилеткой, надетой поверху, из кармана которой свисала цепочка от часов, на голове его сидел видавший виды цилиндр. Он походил на одного из уличных актеров, которым дают разрешением устраивать представления на пьяцце, но мне сдавалось, что для спектаклей было несколько рановато.


– Сюда, – сказал он и поманил рукой.


Нащупав телескопическую дубинку, я направился к нему. Полицейский должен возвышаться над рядовыми гражданами, даже над самыми сознательными. Потому мы носим ботинки на толстой подошве и высокие шлемы. Однако когда я подошел ближе, предо мной предстал маленький, ростом метр с кепкой мужчина. Я переборол желание подогнуть ноги в коленях, чтобы стать с ним вровень.