Ковент-Гарден – это большая рыночная площадь в центре Лондона, справа от нее расположен Королевский оперный театр, в середине площади находится крытый рынок, а с левой стороны – церковь Святого Павла. Когда-то там был главный овощной и фруктовый рынок Лондона, но за десять лет до моего рождения он был перенесен на южный берег реки. У Ковент-Гарден длинная и разнообразная история, в которой часто фигурируют преступления, проституция и театральное искусство. Но сегодня это просто туристический рынок. Церковь Святого Павла, которую еще называют церковью Актеров, чтобы не путать с одноименным кафедральным собором, была построена Иниго Джонсом в 1638 году. Я знаю всё это по одной простой причине: когда человек подолгу торчит на ледяном ветру, ему становится жизненно необходимо на что-нибудь отвлечься. А на стене церкви как раз висела большая и необычайно подробная информационная табличка. Вот к примеру, знаете ли вы, что первая официально зарегистрированная жертва эпидемии чумы 1665 года, в результате которой сгорел чуть не весь Лондон, похоронена на кладбище у церкви Св. Павла? Я узнал это, простояв там десять минут, прячась от ветра.

Команда отдела по расследованию убийств перекрыла оградительной лентой выходы с Кинг-стрит и Генриетта-стрит на западной стороне площади и вдоль всего фасада крытого рынка. Я стоял на посту у церкви, где я мог укрыться от непогоды в галерее, а констебль Лесли Мей, стажер, как и я, стояла на площади, где она могла укрыться под крышей рынка.

Лесли была невысокой блондинкой, чей невероятно бойкий характер не сковывался даже бронежилетом. Мы вместе прошли базовый курс обучения в Хендоне, а потом нас обоих перевели в Вестминстер на стажировку. Мы поддерживали исключительно профессиональные отношения, несмотря на моё затаённое желание забраться в ее форменные брюки.

Поскольку мы оба были стажерами, над нами поставили опытного констебля, который должен был контролировать нашу работу. Чем он и занимался с надлежащим усердием, сидя в ночном кафе неподалеку.

Зазвонил мой телефон. Я с трудом нащупал его где-то между бронежилетом, полицейским поясом, дубинкой, наручниками, цифровой рацией и громоздким, но благословенно непромокаемым светоотражающим жилетом. Когда я, наконец, ответил на звонок, в трубке раздался голос Лесли.

- Я иду за кофе. Принести тебе?

Я посмотрел в сторону крытого рынка, и она помахала мне рукой.

- Ты моя спасительница, - ответил я, глядя, как она срывается с места и бежит в сторону Джеймс-стрит.

Прошло не больше минуты после ее ухода, как вдруг я заметил силуэт около галереи. Низкорослый мужчина в костюме жался в тень за ближайшей колонной.

Я выдал «штатное приветствие» служащего лондонской полиции:

- Эй! Что ты там делаешь?

Человек повернулся, и я мельком увидел бледное, ошарашенное лицо. На мужчине был надет поношенный старомодный костюм с жилетом, часы на карманной цепочке и потертый цилиндр. Я подумал, что он мог быть одним из тех артистов, которые устраивали представления на рыночной площади, хотя, пожалуй, для спектаклей было еще рановато.

- Сюда! – произнес он и поманил меня.

Я убедился, что моя складная дубинка находится у меня под рукой, и направился к нему. Предполагается, что полицейские должны зловеще нависать над представителями гражданского населения, даже над теми, кто готов к сотрудничеству. Вот почему мы носим большие сапоги и высокие шлемы. Но когда я подошел поближе, я понял, что имею дело с настоящим коротышкой, который даже в ботинках едва дотягивал до полутора метров. Я подавил порыв присесть на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.