Гости прибыли почти одновременно, все при подобающих случаю черных галстуках, и теперь толпились перед деревянной оградой. Чтобы поскорее увидеть наш задний дворик, они приподнимались на цыпочки и вытягивали шеи, совсем как посетители зоопарка, глазеющие на диковинных зверей.

Так начинался пятидесятый день рождения моего отца.

Не буду утаивать, что я ожидала чего-то. Мне было четырнадцать, мои волосы еще хранили влажный лимонный запах пляжа, а сочные, ярко-красные, чуть припухлые губы были достойны взрослой женщины.«Твои губы как огромная рана», - сказала мама в то утро.

Мой наряд мама не одобрила. Яркое,обтягивающие желтое платье слишком подчеркивало мои бедра, не говоря уже о груди, но мне было все равно.Я была против вечеринки, против всего этого домашнего торжества, которое окажется последним в своем роде.

Женщины в черных, синих, серых и коричневых бальных туфлях пробирались по одной через калитку, что уже предвещало вечеру провал на низовом уровне. Мужчины носили узкие, напоминающие шпаги черные галстуки и произносили вполне предсказуемые слова:
- Здравствуйте!
- Добро пожаловать на нашу лужайку! – глупо улыбалась я в ответ, и никто из них не осмеливался смотреть мне в глаза, потому что их, наверное, могли неправильно
понять.

Я ведь была совсем девчонкой, и это всех вокруг очень смущало. Я невольно пододвинулась ближе к Марку Резнику, который жил по соседству и мог когда-нибудь стать моим «мальчиком».

Я старалась держать осанку и четче выговаривать слова. Чтобы подготовиться к старшим классам, нужно знать разные хитрости, которыми я овладевала постепенно, но не так быстро, как хотелось бы. Каждый день я будто прощалась с какой-то частью себя, как на прошлой неделе на пляже, когда Джэнис, моя лучшая подруга, которая уже носила бикини и стринги, презрительно посмотрела на мой адидасовский купальник и сказала: «Эмили, ты уже не маленькая девочка, чтобы носить купальник. Мы не на соревнованиях по плаванью».Все это не было соревнованиями только на первый взгляд. Когда тебе четырнадцать, выиграть или проиграть можно в чем угодно, и Джэнис не забывала вести счет в этой игре.

- В детстве я брила своих барби налысо, чтобы казаться себе красивее, - призналась Джэнис в то утро на пляже, еще до своего замечания о купальнике.

Она вздохнула и провела рукой по волосам, как если бы августовская жара была единственной причиной ее откровенности, только вот солнце в Коннектикуте тогда решило держаться в рамках приличий. Не выходили за эти рамки и наши признания.

- Ну это еще ладно, - ответила я шепотом, боясь как бы не услышали взрослые. – Когда я была маленькой, я думала что мои соски – это опухоли.

Джэнис моя тайна не впечатлила.

- Хорошо. В детстве я сидела на солнце и ждала, когда же моя кровь начнет кипеть, - сказала я.

Я призналась, что до сих пор иногда задумываюсь, что если моя кровь вдруг испарится как кипящая вода или как лужа в разгар жаркого лета. Но Джэнис уже готова была выдать новую порцию откровений: оказывается, прошлой ночью она занималась этим перед сном, думая о нашем школьном учителе мистере Хеллере, даже несмотря на эти его усы.

- В конце концов, он не виноват, что их носит, – оправдалась Джэнис. – Я подумала о его руках, но… ты знаешь, ничего. Оргазма не было.

- А ты что думала? – сказала я. – Он же такой старый!

На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах позади нас. Мы тщательно измеряли расстояние шагами. Мама и ее подруги в мягких соломенных шляпах полулежали в шезлонгах с изображениями Рода Стюарта и неоновых рожков с мороженым и кричали нам: «Не ныряйте с головой!», а я и Джэнис бегали к воде остудить ноги. Мама говорила, что нырнуть с головой в залив Лонг-Айленда – это как засунуть голову в кастрюлю с раками, на что я отвечала: «Мама, не надо произносить слово «рак» так беззаботно». Женщина, которая вместе с моей мамой работала на добровольных началах в Стэмфордской больнице и была единственной, кто сделал ринопластику у нашего соседа доктора Трентона, так презрительно морщила свой нос, когда произносила слова «залив Лонг-Айленд» или «канализация», как если бы между ними не было никакой разницы. Но чем больше все вокруг говорили о заражении воды, тем меньше я его чувствовала; чем глубже я погружалась в воду, тем больше мне казалось, что взрослые ошибаются во всем. Это была просто вода, и я убеждалась в этом снова и снова, чувствуя на языке ее вкус.