Они прибыли все разом, в смокингах и вечерних платьях, и толпились у деревянной ограды, пытаясь из-за спин друг друга увидеть наш двор – точь-в-точь посетители зоопарка в выходной, жаждущие получше разглядеть животных.

Празднование пятидесятилетия папы началось.

Сказать по правде, я чувствовала: что-то произойдет... Четырнадцать лет, еще влажные после пляжа волосы, которые я смачивала лимонным соком, чтобы осветлить их, алые, пухлые и чувственные губы, густо намазанные красной помадой («зияющая рана», как уже успела прокомментировать мама) – такой я была в тот день. Она не одобряла мою манеру одеваться, короткое желтое платье, которое плотно облегало бедра и поднимало грудь так, что соски торчали как стрелки компаса, но мне было все равно: я не одобряла эту вечеринку, и вообще, наш семейный уклад - по-моему, последнее, с чем следует считаться.

Женщины впорхнули в ворота, замелькали туфли-лодочки: черные, голубые, серые, коричневые, и уже тогда стало ясно, что идея устроить вечеринку на траве оказалась неудачной. Главным оружием мужчин были стильные и элегантные темные галстуки, зато их приветствия, как и все остальные фразы, были донельзя банальны.

- Добро пожаловать на нашу лужайку! – отвечала я, глупо улыбаясь, и никто из них не встретился со мной взглядом, ведь это невежливо. Для гостей я была всего лишь испуганным и невоспитанным подростком, они не воспринимали меня всерьез, и увидев в толпе Марка Резника, сына соседей, я подумала, почему бы нам не стать друзьями на сегодня, и старалась держаться к нему поближе.

Я выпрямилась и стала говорить еще отчетливей. Что ж, переход из средних классов школы в старшие требует определенных внутренних перемен, и я, может и не быстро, но менялась. Каждый день хочешь-не хочешь, а расстаешься с тем, что было частью тебя самой; вот, например, на прошлой неделе на пляже моя лучшая подруга Дженис в новом купальнике-бикини на тоненьких завязках презрительно окинула взглядом мой закрытый купальник Adidas и сказала:

- Эмили, забудь про закрытый купальник. Тебе здесь что, спортивный заплыв?

Вот так-то вот. В четырнадцать лет выиграешь ты или проиграешь может зависеть от чего угодно, и Дженис это прекрасно понимала.

Чуть раньше, тем же утром, она призналась мне:

- Я как маленькая обрила налысо своих Барби – надоело сравнивать себя с ними.

Она вздохнула и потерла лоб, как будто в ее неожиданной откровенности виновата августовская жара, но лето в Коннектикуте весьма ненавязчивое. Такими же были и наши признания.

- Ну и что тут такого? А я вот как маленькая думала, что у меня не груди, а опухоли, - сказала я ей шепотом, чтобы не услышали взрослые.

Но Дженис это не впечатлило. Тогда я продолжила:

- А еще, я как маленькая сидела на солнце и думала, что у меня сейчас вся кровь испарится.

Я призналась, что порой мне все еще кажется, будто кровь может испариться как кипящая вода или лужица в летний зной, но Дженис уже не слушала. Ей не терпелось рассказать, что вчера вечером она думала об учителе средних классов мистере Хеллере, хотя он, конечно, не очень, и к тому же у него усы.

- Но это не повод его осуждать, - сказала Дженис. – Так вот, я вспоминала его руки, потом подождала, а потом… ничего. Ноль оргазма.

- А ты что думала? – хмыкнула я, перекатывая во рту орех. – Он такой старый.

Мы всегда располагались на пляже на полотенцах в десяти футах от взрослых, тщательно отмерив это расстояние шагами. Мама и ее друзья, в соломенных шляпах, полулежали в шезлонгах с изображениями Рода Стюарта и манящих рожков с мороженым. «Не окунайтесь с головой!» – закричали они, когда мы с Дженис забежали по щиколотку в воду, чтобы освежиться. Мама сказала, что купаться в проливе Лонг-Айленд – это все равно что лезть в раковую опухоль, а я сказала:

- Ну у тебя и сравнения!

Женщина, которая работала с мамой волонтером в Стэмфорд-хоспитале и была там единственной, над чьим профилем не трудился наш сосед, пластический хирург доктор Трентон, всякий раз, говоря «Лонг-Айлендский пролив», зажимала нос, как будто речь шла о нечистотах. Но чем больше все твердили про загрязнение, тем меньше мне в это верилось. «Как же все-таки взрослые неправы, - подумала я, погружаясь в воду. – Ничего они не понимают. Вода как вода, самая обыкновенная вода», - и чем больше я ее пробовала на вкус, тем больше убеждалась в этом.