Они прибыли все вместе, в строгих черных вечерних костюмах, собравшись группой за нашим деревянным забором, заглядывая друг другу через плечо, а также к нам во двор, как посетители зоопарка, желающие получше разглядеть зверей.
Только что началось празднование 50-летнего юбилея моего папы.
Это правда, что я чего-то ждала. Мне было 14 лет, мои волосы намазаны какой-то дрянью от безденежья, мои губы - бордовые, мягкие и пухлые, как у женщины, они краснели и зияли, как "гигантская рана",так высказалась моя мама чуть раньше в этот день. Она не одобряла мой прикид, мое желтое платье, обтягивающее меня в груди и расклешенное от талии; в нем мои бедра покачивались, а груди торчали вверх, словно указывая направление прямо на север, но мне было все равно. Мне не нравилась эта вечеринка, все это домашнее мероприятие, я хотела, чтобы это стало последним подобного рода событием.
Женщины прошли через ворота, на ногах у них были черные, синие, серые и коричневые туфли-лодочки, таким образом, уже с самого низа вечеринка оказалась неудачной. Мужчины носили темные и заостренные, словно сабли, галстуки и говорили предсказуемые вещи, типа "Привет".
"Добро пожаловать на наш участок",-отвечала я с глупой ухмылкой, и никто из них не смотрел мне в глаза, так как это было грубо и невежливо. С точки зрения всех присутствующих я выглядела слишком желтой, слишком смущенной, и я медленно придвинулась ближе к Марку Резнику, моему соседу, моему предполагаемому (может быть, в будущем) парню.
Я стояла, неестественно выпрямившись, и слишком подчеркивала согласные звуки в разговоре. Были определенные моменты, которые ты должен был позиционировать, и подготавливать себя к высшей школе, я медленно продвигалась в понимании этого, но все же этого было недостаточно. Каждый день, как мне казалось, я прощалась с какой-либо частью самой себя; так, на прошлой неделе, на пляже моя лучшая подруга Джэнис, в своем едва прикрывающем тело бикини, оглядела мой цельный купальник фирмы "Адидас" и сказала:"Эмили, тебе не нужен такой цельный купальник. Зто же не спортивное событие". Но все же это было нечто похожее. Ты мог выиграть или проиграть (это происходит постоянно, когда тебе 14), а Джэнис всегда была в курсе событий.
"Когда я было ребенком, я сбривала волосы у моих кукол Барби, чтобы чувствовать себя красивее",-призналась Джэнис чуть раньше в этот день на пляже.
Она вздохнула и вытерла бровь, словно это августовская жара была виновата в ее признаниях, но жара в штате "Коннектикут" стояла разочаровывающе обычной. Вот какие у нас были признания.
"Это ничего", сказала я. "Вот когда я была ребенком, я думала, что мои груди -это опухоли". Я прошептала это, боясь, чтобы взрослые меня не услышали.
Это не впечатлило Джэнис.
"Ладно, когда я была ребенком, я сидела на пляже и ждала, когда мои месячные испаряться".-сказала я. Я призналась, что иногда до сих пор еще верю в то, что месячные могут испариться, как кипящая вода или лужа в разгар лета. Но Джэнис уже начала свое следующее признание, сказав, что прошлой ночью она думала об учителе нашей средней школы мистере Хеллере, несмотря ни на что, даже на его усы. "За которые мы не можем его винить",-сказала Джэнис. "Я думала о его руках, и все ждала, и ничего не было. Никакого оргазма".
"А что ты хотела?"-сказала я, разжевывая во рту арахис. "Он же старый".
На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах от нас. Мы тщательно измеряли расстояние шагами. У мамы и ее друзей на головах были небрежные соломенные шляпки, взрослые сидели, откинувшись на стульях с изображением Рода Стюарта, держали в руках неоновые трубочки с мороженым и кричали:"Не торчите на солнце с непокрытой головой!", когда Джэнис и я побежали к воде, чтобы охладить ступни ног. Моя мама сказала, что торчать на солнце с непокрытой головой на Заливе "Лонг Айленд" - это все равно, что окунать голову в чашу с раком. На что я ответила, что не следует так спокойно и обыденно произносить слово "рак". Женщина, которая работала вместе с моей мамой в Стэмфордском госпитале, единственная, которая не сделала пластическую операцию на носу у нашего соседа, доктора Трентона, зажимала нос, когда произносила "Залив Лонг Айленд"; слово "залив" она говорила, как "слив", словно не было разницы между двумя понятиями. Но чем больше все вокруг говорили о загрязнении, тем меньше я это замечала; чем глубже я погружалась в воду, тем больше взрослые мне казались неправыми во всем. Каждый раз, когда я пробовала воду на вкус, я ощущала лишь воду, одну только воду, и ничего, кроме воды.