Целой толпой - дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах - гости в нетерпении собирались у нашего забора. Каждый норовил выглянуть из-за плеча впередистоящего, как люди в зоопарке, стремящиеся лучше рассмотреть животных.
Так началось празднование пятидесятилетия отца.
Да, я действительно чего-то ждала. Мне было уже четырнадцать, волосы до сих пор грязные и спутанные после пляжа, а губы полные, яркие и густо накрашенные, совсем как у взрослой:
- Алые намалеванные губищи, - не выдержала в тот день мама.
Она раскритиковала мой внешний вид: ярко-желтое платье, с обтягивающим топом, колышущееся на бедрах, в котором так отчетливо выделялась грудь, но мнение мамы, в общем-то, совсем меня не волновало. Вечеринка не впечатляла, а весь этот званый вечер … как будто последний, в конце концов.
Во двор входили женщины в черных, синих, серых туфлях, но уже было заметно, что вечер не задался. На мужчинах были темные остроконечные галстуки, напоминавшие скорее мечи, все они повторяли предсказуемое «Добрый вечер», на что я с глупой улыбкой отвечала: «Добро пожаловать», никто из них даже не взглянул мне в глаза, потому что это невежливо, или что-то вроде того. Для гостей платье мое было слишком желтым, а я - чересчур стеснительной, вот и решила подойти ближе к соседу Марку Реснику, моему «может быть-когда-нибудь-парню».
Я сразу выпрямилась и стала четче произносить слова. Существуют определенные негласные нормы, по которым оценивают твое поведение и внешний вид в старших классах, которым училась и я, но уж слишком медленно. Каждый день, казалось, мне приходилось расставаться с частью себя. Например, на прошлой неделе на пляже, моя лучшая подруга, Дженис уже в раздельном узком купальнике-бикини, посмотрела на мой сдельный адидасовский и заявила:
- Эмили, тебе больше не нужен сдельный купальник. Это же не спортивные соревнования.
Но насчет соревнований - в точку. Выиграть или проиграть можно в чем угодно, когда тебе четырнадцать, и Дженис знала, что к чему.
-Когда я была маленькой, брила кукол Барби наголо, чтобы чувствовать себя красивее их, - призналась тем утром на пляже Дженис.
Она вздохнула и вытерла пот со лба, как будто это августовская жара заставила ее откровенничать, но коннектикутский зной на самом деле был не таким уж знойным. Так вот о признаниях:
- Это еще ничего, - последовал мой ответ. - Вот я, когда была маленькой, думала, что это не груди, а ужасные опухоли, - уже шепотом сказала я, боясь, как бы ни услышали взрослые.
Но Дженис это не впечатлило.
- Ну что ж, а еще, когда я была маленькой, садилась на солнце и ждала, когда испарится кровь! – рассказала я и созналась, что до сих пор верю, что кровь действительно может испариться, как кипяток в чайнике, или лужа жарким летом. Но Дженис уже начала следующее признание в том, что прошлой ночью думала о мистере Хеллере, нашем школьном учителе, даже несмотря на его усы.
- За которые мы не можем его винить, - заметила Дженис. - Я думала о руках мистера Хеллера, потом ждала, и ничего не произошло: никакого оргазма.
- А чего же ты ожидала, - ответила я, запихивая в рот орех. - Он ведь такой старый!

Обычно на пляже взрослые располагались в десяти футах за нашими полотенцами, а мы тщательно замеряли это расстояние шагами. Мама с подругами в мягких соломенных шляпках, с мороженным в руках, отдыхали на шезлонгах с изображением Рода Стюарта, а когда мы с Дженис бежали к воде, чтобы освежиться, кричали вслед: «Только не нырять!». Мама заявила, что погружать голову в Лонг-Айлендский пролив и в бадью с раком - одно и то же, а я ответила, что не стоит небрежно говорить о такой ужасной болезни, как рак. Женщина, которая работала с ней волонтером в Стэмфордской больнице, была единственной, еще не сделавшей пластику носа у нашего соседа доктора Трентона. Всякий раз, произнося «Лонг-Айлендский пролив» или «канализация», она зажимала нос, будто это одно и то же. Но чем больше все они говорили о загрязнении водоема, тем меньше я это замечала, и чем глубже мое тело погружалось в воду, тем сильнее казалось, что взрослые весьма заблуждаются. Это была вода, всего лишь вода, в чем я убеждалась с каждым случайным глотком.