За нашим деревянным забором уже толпились гости, масса народа, все одетые в смокинги и нарядные платья, как того требовал этикет. Заглядывая соседу через плечо, каждый пытался увидеть, что же происходит на заднем дворе. Со стороны это выглядело так, будто дети в зоопарке хотели лучше рассмотреть животных.


Вечеринка в честь 50-летия моего отца только-только началась.


В свои четырнадцать я, по правде говоря, чего-то ожидала от этого праздника. После сделанной на пляже лимонной маски волосы были до сих пор липкие, губы ярко накрашены, как у взрослой, сочные, цвета красного вина. Еще до начала вечеринки, увидев такую красоту, мама фыркнула: «Не губы, а какая-то огромная намалеванная рана». Она была не в восторге от моего наряда — приталенного желтого платья с короткой юбкой-клеш и приподнятой грудью. Ну и ладно! А меня утомляла эта вечеринка, все это домашнее празднество, которое, как оказалось, стало последним отмечаемым праздником в нашей семье.


Женщины проходили на газон в высоких лодочках, черных, синих, серых, коричневых, и уже никто не сомневался, что идея провести вечеринку на траве была неудачной. Мужчины надели, как положено, черные галстуки, напоминающие рыцарские мечи, и говорили банальные фразы вроде «Добрый вечер!»


А я им с глупой натянутой улыбкой: «Добро пожаловать к нам на газон!» Никто тогда даже не взглянул мне в глаза, судя по всему, эта фраза их оскорбила. Вдобавок, гостей смущал мой слишком яркий желтый наряд. Весь вечер я держалась поближе к нашему соседу Марку Резнику, и в душе надеялась, что когда-нибудь он станет моим парнем.


Я старалась держать спину прямо и четко произносить все слова. Готовясь к поступлению в среднюю школу, я понемногу осваивала определенные правила поведения и манеры, но, судя по всему, слишком медленно. Создавалось ощущение, что я вынуждена постепенно, день за днем, расставаться с какой-то частью себя. И яркий тому пример - разговор с лучшей подружкой на прошлой неделе. Мы отдыхали на пляже, и Дженис в новеньком бикини на завязках, пренебрежительно взглянув на мой закрытый купальник «Адидас», вдруг спросила: «Эмили, тебе сколько лет, что ты до сих пор это носишь? Мы же не на соревнованиях!» Хотя я бы так не сказала. Когда тебе четырнадцать, ты в чем-то либо выигрываешь, либо проигрываешь, и Дженис хорошо это понимала.


В то утро на пляже мы долго секретничали.
- Я в детстве брила налысо своих Барби, чтобы почувствовать себя более симпатичной, - начала Дженис.


Она вздохнула и вытерла лоб, как будто августовская жара разморила ее и тем самым заставила сознаться, хотя, увы, в Коннектикуте погода стояла не такая уж и знойная. Вот такие вот у нас были откровения.


- Подумаешь! Я вот в детстве, - стала шептать я, чтобы не услышали взрослые, - думала, что мои груди - это опухоль какая-то.


Но судя по реакции Дженис, мой секрет ее вовсе не впечатлил.


- Ладно, или вот, например, - с энтузиазмом продолжала я. - Помню, еще ребенком я подолгу сидела на солнце - все ждала, пока из меня испарится кровь.
Я честно заявила, что иногда до сих пор верю, что кровь может исчезать так же, как выкипает вода или как высыхает лужа в июле. Однако Дженис уже не слушала - ей самой не терпелось поведать мне какой-то секрет. Она призналась, что вчера в постели ни о чем думать не могла, кроме как о нашем учителе мистере Хеллере, даже его усы не давали ей покоя.
- Это, конечно, не его вина, - поспешила уточнить Дженис. - Просто я вновь и вновь представляла его руки, прислушивалась к своему телу, и что?! И ничего - никакого оргазма.


- Еще бы, а на что ты рассчитывала?! - сказала я, демонстративно засовывая в рот арахис. - Нашла о ком мечтать - он же старик!


На пляже мы всегда сидели в трех метрах от взрослых, и прежде чем постелить полотенца перед ними, точно отмеряли это расстояние шагами. Моя мама с друзьями отдыхали в шезлонгах с изображением Рода Стюарта* и неоновой рекламой рожка мороженого, закрываясь от солнца соломенными шляпами с обвисшими полями. И как только я с Дженис подбегали к воде намочить ноги и хоть как-то охладиться, мама то и дело выкрикивала нам вслед: «Только не суйте туда голову!» Она всегда говорила, что окунуть голову в пролив Лонг-Айленд — это все равно, что опустить ее в горшок с раком. И мне снова и снова приходилось просить ее не упоминать о раке вот так к месту и не к месту. Одна женщина, которая вместе с моей мамой работала волонтером в Стэмфордском госпитале, кстати, единственная в нем женщина, которой наш сосед доктор Трентон еще не сделал пластическую операцию носа, зажимала этот самый нос всякий раз, когда упоминала о Лонг-Айленде, или «сточных водах», как она его называла. Глядя на выражение ее лица, никто даже не засомневался бы, что между ними действительно нет никакой разницы. Но чем больше все вокруг обсуждали тему загрязнения воды в проливе, тем меньше мне во все это верилось. И чем глубже я заходила в воду, тем больше я понимала, насколько эти взрослые заблуждаются. Каждый раз я пробовала воду на вкус, и это была самая что ни на есть обыкновенная вода.






*Род Стюарт - известный английский рок-музыкант, певец и композитор.