============================
Просьба заменить ранее присланный перевод
============================

Элисон Эспак, «Взрослые» (отрывок)

Гости приехали всей кучей, все одетые как на светский раут, и все большим комком сгрудились за деревянным забором, заглядывая друг другу через плечо в наш двор, как посетители зоопарка, которые хотят получше рассмотреть животных.

Вечеринка в честь пятидесятилетия моего отца как раз началось.

Конечно, я чего-то ожидала. Четырнадцатилетняя девочка, с волосами, еще липкими от лимонного сока после пляжа, с губами, бордовыми, сочными и полными, как у настоящей женщины, такими яркими и густо накрашенными, что напоминали «огромную открытую рану», как чуть раньше выразилась моя мать. Она не одобрила мой наряд, яркое желтое приталенное платье, в котором мои бедра колыхались, а грудь, как стрелка компаса, указывала вперед. Но мне было все равно – я не одобряла вечеринку, всю эту затею домашнего праздника, который станет последним в своем роде.

Женщины заходили в калитку черными, синими, серыми и коричневыми сгустками, с первого шага по траве доказывая безуспешность праздника. Мужчины, носившие заостренные темные галстуки – как мечи, говорили предсказуемое «Привет».

– Добро пожаловать на нашу лужайку, – отвечала я с глупой ухмылкой, и никто не смотрел мне в глаза, поскольку это было невежливо или что-то в этом роде. Я выглядела слишком желто, слишком вызывающе для всех вокруг, и я тайком пододвинулась к Марку Резнику, моему соседу и может-быть-когда-нибудь-бойфренду.

Я немного выпрямилась и стала растягивать слова. Тело нужно было определенным образом преподносить и подготавливать к высшей школе, и я этому понемногу училась, хотя недостаточно быстро. Казалось, каждый день приходилось расставаться с какой-то частью себя. Как на прошлой неделе на пляже, когда моя лучшая подруга Дженис, одетая в новые мини-бикини, посмотрела на мой адидасовский закрытый купальник и сказала:
– Эмили, тебе незачем носить закрытый купальник. Здесь не спортивные состязания. – Хотя что-то типа этого и происходило. В четырнадцать лет можно выиграть или проиграть в чем угодно, и Дженис за этим следила. ...

– Когда я была маленькой, то брила налысо своих Барби, чтобы почувствовать себя хорошенькой, – призналась Дженис чуть раньше утром на пляже.

Она вздохнула и потерла лоб, будто стала такой откровенной из-за августовской жары. Но жара в Коннектикуте была до обидного пристойной – как, впрочем, и наши признания.

– Это глупости. Когда я была маленькой, то думала, что мои груди – это опухоли, – прошептала я, боясь, что нас услышат взрослые.

На Дженис это не произвело впечатления.

– Ладно, когда я была маленькой, то сидела на солнце и ждала, что моя кровь испарится, – продолжила я. И добавила, что иногда мне по-прежнему кажется, что кровь может исчезнуть, как кипящая вода или лужа в разгар лета. Но Дженис уже перешла к следующему признанию и рассказывала, как прошлой ночью думала о нашем учителе в средней школе, мистере Хеллере, несмотря ни на что, даже на его усы.

– За которые его нельзя винить, – сказала Дженис. – Я думала о руках мистера Хеллера, ждала-ждала, и ничего. Никакого оргазма.

– А что ты хотела? – сказала я, закидывая в рот арахис. – Он такой старый.

На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах позади нас. Мы точно измеряли расстояние шагами. Моя мать и ее подруги в мягких соломенных шляпах сидели откинувшись на стульях, расцвеченных узором из портретов Рода Стюарта и рожков с неоновым мороженым.

– Не суйте голову в воду! – кричали они каждый раз, когда мы с Дженис подбегали к кромке воды, чтобы остудить ноги. Мать утверждала, что совать голову в залив Лонг-Айленд это все равно, что макать голову в таз с раковыми заболеваниями, на что я отвечала:

– Не стоит вот так между делом говорить о раке.

Женщина, которая была волонтером в Стэмфордской больнице вместе с моей матерью (единственная в их компании, кто не прошел операцию по коррекции носа у нашего соседа, доктора Трентона), брезгливо зажимала нос каждый раз, когда произносила слова «залив Лонг-Айленд» или «канализация» – как будто это было одно и то же. Но чем больше все говорили о загрязнении, тем меньше подтверждения их словам я находила. Чем глубже я заходила в воду, тем больше взрослые казались во всем неправы. Это была вода, и все больше и больше походила на воду каждый раз, когда я пробовала ее на язык.