Гости валили валом: в смокингах, как велел дресс-код, толпясь за деревянным забором и заглядывая друг другу через плечо на наш задний двор. Как люди в зоопарке, когда им хочется получше рассмотреть зверей.

Начиналась вечеринка в честь отцовского пятидесятилетия.

Я и правда чего-то ждала. Мне исполнилось 14 - мои волосы были все еще липкими от лимонада, выпитого на пляже, а губы темно-бордовыми, мясистыми и пухлыми, словно губы взрослой женщины -, густо намазанные красным, точно «зияющая рана», как выразилась моя мать. Она не одобряла мой прикид: мое желтое платье, подчеркивающее бедра и заставляющее мою грудь торчать строго на север - да только мне не было до этого никакого дела. Я же не одобряла их вечеринку, весь этот «званый вечер», призванный стать последним в своем роде.

Через калитку чередой шли женщины в черных, синих, серых, коричневых туфлях на высоких каблуках; сразу становилось ясно, что вечеринка будет хуже некуда. На мужчинах были узкие черные галстуки, похожие на мечи, и они произносили всякие предсказуемые вещи типа «Хэлло».

«Добро пожаловать, проходите на лужайку,» - отвечала я с дурацкой улыбкой, и никто из них не смотрел мне в глаза: вроде как это неприлично, или что-то в этом роде. Я была такой вопиюще желтой, так явно их всех смущала; я осторожно подвинулась к Майку Резнику, моему соседу - а когда-нибудь, может статься, и бойфренду.

Я распрямила плечи и решила четче произносить согласные. Есть определенные способы для того, чтобы подготовить свою осанку – а впрочем, и все тело - для старших классов., Я потихоньку этому училась, но все же недостаточно быстро. Казалось, каждый день я должна была попрощаться с какой-то частью себя. вот как на прошлой неделе, на пляже, когда моя лучшая подруга Дженис в своем купальнике из одних веревочек смерила взглядом мой, адидасовский сплошной, и сказала: «Эмили, пора кончать со сплошными купальниками. Ты же не на соревнованиях». Но ведь это всегда в своем роде соревнование. Когда вам четырнадцать, вы можете выиграть или проиграть где угодно , и Дженис зорко следила за этим.
- Когда я была маленькая, я обрила голову моим Барби, чтобы чувствовать себя красивее, - сообщила Дженис утром на пляже.

Она вздохнула и вытерла пот со лба, как если бы жара, стоящая в этом августе, сделала ее излишне откровенной. Но в Коннектикуте жара до раздражения скромна - как и наши признания.

- Это что, - сказала я, переходя на шепот, чтобы не услышали взрослые, -Когда я была маленькой, я думала, что моя грудь – это какие-то опухоли.
На Дженис это не произвело должного впечатления.

- Ну ладно. Когда я была маленькой, я сидела на солнце и ждала, пока моя кровь испарится, - сказала я. Честно говоря, порой я все еще верила, что кровь может исчезнуть, как кипящая вода или лужа посреди лета. Но Дженис уже рассказывала, как прошлой ночью она думала о нашем учителе, мистере Хеллере; думала, несмотря ни на что - и даже его усы ее не остановили. - Он же в этом не виноват, - сказала Дженис. - Я думала о его руках, и потом подождала немного, но…ничего. Никакого оргазма.

- А чего ты ожидала?- Спросила я, катая орешек у себя во рту. - Он же такой старый.

На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах от нас. Это расстояние мы тщательно отмеряли шагами. Моя мать и ее подружки приходили в соломенных широкополых шляпах и располагались в шезлонгах с изображением Рода Стюарта или неонового цвета рожков с мороженым. Они кричали: «Не смей окунать голову!», пока мы с Дженис бежали к воде; мечтая только о том, чтобы коснуться водной прохлады ступнями. Моя мать уверяла, что макать волосы в воды залива Лонг-Айленд равносильно тому, чтобы погружать их в таз, до краев наполненный раком, на что я отвечала: «Ты бы не поминала рак всуе». Женщина, которая работала волонтером вместе с моей матерью в Стемфордском госпитале, единственная женщина, которая еще не переделывала нос у нашего соседа д-ра Трентона, зажимала этот самый нос, когда бы она не произносила «залив Лонг-Айленд» или «канализация», как будто между этими двумя вещами не было никакой разницы. Но чем больше говорили о загрязнении в заливе, тем меньше я его замечала, и чем глубже я погружалась, тем больше мне казалось, что взрослые неправы. Это была просто вода, водянистей некуда, и я все больше убеждалась в этом каждый раз, пробуя ее на вкус.