Гости явились все разом и теперь, облаченные в парадно-выходные костюмы и вечерние платья, торчали за нашей деревянной оградой. Они вытягивали шеи, заглядывая на участок, словно зеваки в зверинце, жаждущие получше рассмотреть обитателей клетки.

И пошло-поехало. С юбилеем, папочка!

Я как чуяла - что-то будет. Мне уже исполнилось четырнадцать. Слипшиеся пряди волос выдавали попытку осветлить их соком лимона на пляже. Губы полные, аппетитные, как у взрослой, от души насандаленные бордовой помадой, напоминали огромную запекшуюся рану. Во всяком случае, маме именно такое сравнение пришло в голову. Она была не в восторге от моего прикида, от облегающего желтого платья с широкой юбкой, в котором бедра казались более округлыми, а груди - мама в тот день не скупилась на эпитеты - похожими на пушечные ядра, готовые лететь в цель. Плевать! Я от этого домашнего сборища, судя по всему, последнего в своем роде, тоже была не в восторге.

Женщины в черных, синих, серых и коричневых туфлях проходили в калитку, и высокие каблуки недвусмысленно обещали провал званому вечеру на траве. Мужчины в галстуках, похожих на остро заточенные клинки, тупо бормотали банальное «привет».

- Добро пожаловать на нашу лужайку, - отвечала я с идиотской ухмылкой.

Ни один из них не взглянул мне в глаза, потому что это типа не принято. В своем вызывающем желтом платье я была настолько неуместна рядом с каждым из присутствующих, что мне ничего не оставалось, как пристроиться к Марку Резнику - моему соседу и бой-фрэнду-в-перспективе.

Я выпрямилась, желая выглядеть более эффектно. Мое взрослеющее тело диктовало новые правила игры, и я их уже усваивала, хотя и недостаточно быстро. Каждый день я словно из-под палки расставалась с какой-то частью себя. К примеру, на прошлой неделе на пляже моя лучшая подруга Дженис, красуясь в новеньком бикини на тонких тесемках, окинула критическим взглядом мой слитный «Адидас» и заявила:

- Такой тебе больше ни к чему, Эмили. Мы же не на соревнованиях.

Ну, это как посмотреть. Когда тебе четырнадцать, ты будто втянут в бесконечную борьбу и где-то уступаешь первенство другим, а где-то вырываешься в лидеры. Дженис никогда не упускала случая подвести итоги таких состязаний. Чем-то подобным она и занималась, когда мы загорали минувшим утром.

- В детстве я брила своих Барби налысо, чтобы не чувствовать себя уродиной рядом с ними, - Дженис перевела дух и отерла пот со лба, делая вид, что откровенничать ее заставило августовское солнце.

Впрочем, жара в Коннектикуте держалась в рамках приличий. Ну, и наши признания не ушли далеко.

- Ерунда! – фыркнула я и добавила шепотом, чтобы не услышали взрослые, - В детстве я думала, что у меня опухоль, а оказалось, просто грудь растет.

Дженис и бровью не повела.

- Ладно! – не сдавалась я. – В детстве мне казалось, что кровь может испариться, если подольше посидеть на солнцепеке.

Мысль о том, что содержимое моих сосудов может выкипеть, как вода, или исчезнуть, как лужа посреди лета, до сих пор посещала меня. Я поспешила признаться и в этом тоже, но Дженис уже захлебывалась очередной откровенностью о вчерашних фантазиях, героем которых был наш учитель мистер Хеллер:

- Да, да, да! Знаю. Он усатый и вообще, - протараторила она. - Но простим ему. Короче, я представила его руки, ласкающие меня, и - ничего. Понимаешь? Ни-че-го!

- Ну, а что ты хотела? - сказала я, засовывая в рот орешек. - Он же старый.

На пляже взрослые обычно устраивались позади нас. Мы тщательно вымеряли маленькими шажками дозволенные десять футов. Мама и ее подруги в широкополых соломенных шляпах сидели, откинувшись в шезлонгах, пестреющих портретами Рода Стюарта* и неоновыми рожками мороженого. Стоило нам с Дженис сунуться к воде, взрослые обязательно орали:

- Не смейте нырять!

Мама даже сказала однажды про Лонг-Айленд**:

- Бросаться с головой в этот онко-омут - безумие.

- Безумие - бросаться такими словечками по поводу и без повода, - тут же огрызнулась я.

Женщина, которая волонтерствовала вместе с моей мамой в Стэмфордской клинике, с одинаковым отвращением зажимала свой единственный в округе не знакомый со скальпелем нашего соседа доктора Трентона нос, всякий раз произнося «Лонг-Айленд» и «помои». Но чем больше взрослые твердили о том, что пролив загрязнен, тем меньше мне в это верилось. Чем дальше я уплывала от берега, тем сильнее сомневалась вообще во всем, что они говорят. Вокруг была вода. Обычная вода. И чтобы окончательно убедиться в этом, я вновь и вновь пробовала ее на вкус.


* Род Стюарт - известный британский певец.
** Лонг-Айленд - пролив между территорией штата Коннектикут и островом Лонг-Айленд.