Элисон Еспач, «Взрослые» (отрывок)

Они приехали вместе, все в вечерних нарядах, одной большой толпой подкатились к нашей деревянной изгороди, заглядывая в наш двор через плечо друг друга, как посетители в зоопарке, которые хотят рассмотреть животных получше.

Вечеринка, посвященная пятидесятилетию моего отца, только что началась.

Я действительно ждала чего-то. Мне было четырнадцать. Девчонка с волосами еще липкими от лимона, нанесенного на пляже, темно-красными, словно спелая вишня, полными губами, слишком ярко накрашенными, как сказала моя мама сегодня утром, напоминающими «огромную рану». Ей совсем не нравился мой наряд: ярко-желтое платье, обтягивающее сверху с юбкой клеш, нежно обхватывающее бедра и делающее мою грудь еще более высокой, но мне было все равно, я не одобряла этой вечеринки в домашней обстановке, которая положит конец всем подобным празднествам.

Дамы в черных, синих, серых и коричневых туфлях проходили через ворота, вечеринка с самого начала казалась не самой лучшей идеей. Кавалеры, в черных остроносых полуботинках, не были слишком оригинальны, произнося такое предсказуемое «Здравствуйте!».

«Добро пожаловать на лужайку!» - отвечала я с глупой улыбкой, и никто из них не смотрел мне прямо в глаза, потому что это было невежливо или что-то в этом роде. Я была слишком желтой, слишком вызывающей для всех и, почувствовав себя неловко, медленно придвинулась к Марку Реснику, моему возможному кавалеру на сегодняшний вечер.

Я держала спину прямее, и нарочито четко произносила согласные звуки. Переходя в старшую школу, необходимо научиться тому, как преподносить и держать себя, но мне давалось это медленно. Казалось, что каждый день я должна была попрощаться с какой-то частью самой себя; как например, на пляже на прошлой неделе, когда моя лучшая подруга Дженис в своем новом крошечном бикини с тонкими шнурками-завязками, взглянула на мой слитный купальник «Адидас» и заявила: «Эмили, тебе такой купальник уже не подходит. Это же не соревнования по плаванью». Но для меня это было что-то вроде соревнований. Когда тебе четырнадцать, ты соревнуешься, все время и во всем, и Дженис отлично следила за этим.

«Когда я была маленькой, я сбривала волосы у Барби, чтобы чувствовать себя красивой», - призналась мне Дженис сегодня утром на пляже.

Она вздохнула и потерла бровь, как будто показывая, что августовская жаркая погода заставила ее быть откровеннее обычного. Однако жара в Коннектикуте была разочаровующе мягкой, такими же были и наши признания.

«Это еще ничего. Когда я была ребенком, я думала, что моя грудь – это опухоль», - прошептала я, боясь, что взрослые могут услышать нас.

Это не впечатлило Дженис.

«А еще когда я была ребенком, я сидела на солнце и ждала когда вся моя кровь испариться!» - сказала я и призналась, что иногда верила в то, что кровь может исчезнуть подобно кипящей воде или луже в середине лета. Но Дженис уже была на полпути к своему следующему признанию рассказывая, что прошлой ночью думала о нашем школьном учителе, господине Хеллере не смотря ни на что, даже на его усы. «За которые нельзя его осуждать, - сказала Дженис. - Я представила его руки и подождала немного, но ничего не произошло. Никакого оргазма».

«А чего ты ожидала? - поинтересовалась я, запихивая в рот орешек. - Он же такой старый!»

На пляже взрослые обычно загорали в десяти футах от нас. Мы аккуратно измерили расстояние шагами. Моя мать и ее друзья в мягких соломенных шляпах полулежали в креслах, украшенных изображением лица Рода Стюарта и неоновыми рожками мороженого, и как только мы с Дженис забегали в воду, кричали нам: «Не окунайтесь с головой!» Моя мама говорила, что окунуться в Лонг Айлэнд Саунд - это все равно, что всунуть голову в таз с нечистотами, вызывающими рак, на что я отвечала: «Нельзя произносить слово «рак» так легкомысленно».

Женщина, которая работала с моей мамой волонтером в госпитале Стэмфорд, единственная, кто избежал операции по коррекции формы носа от нашего соседа доктора Трентона, всегда брезгливо морщила нос произнося: «Лонг Айлэнд Саунд» или «нечистоты», как будто это было одно и то же. Но чем больше все говорили о загрязнении, тем меньше я замечала его; чем глубже я окуналась в воду, тем больше казалось, что взрослые совершенно неправы. Это была обычная вода, с каждым разом все более и более похожая на обычную воду, когда я пробовала ее на вкус.