Они прибыли всем кагалом, в Black Tie Preferred*, толпясь пестрой массой у деревянной ограды нашего палисадника и заглядывая друг другу через плечо на лужайку за домом, как посетители зоопарка, жаждущие лучше рассмотреть животных.
Празднество по случаю пятидесятилетия моего отца началось.


Это верно, что я чего-то ждала. Мне было четырнадцать; мои волосы были липкими после пляжа, губы пунцовыми, по-женски мягкими и полными, краснеющими «огромной раной», как выразилась моя мать в тот же день чуть раньше. Она не одобрила моего прикида - желтого платья в стиле «шик и стройность», облегавшего бедра и выдавливавшего грудь, как из тюбика, но мне было все равно; я тоже не одобряла это мероприятие-на-дому, которое должно было стать последним из событий подобного рода.


Женщины прошествовали через калитку в черных, голубых, серых, коричневых лодках на высоком каблуке, наглядно демонстрируя недостатки выбора травяной лужайки в качестве места праздника. У мужчин были строгие черные галстуки, похожие на мечи, и они произносили предсказуемые вещи типа «Привет».


«Добро пожаловать на наш газон», - отвечала я с тупой ухмылкой, и никто из них не смотрел мне в глаза, так как это было неприлично или что-то в этом роде. Я была слишком желтой, слишком смущающей для любого из приглашенных, и понемногу перемещалась поближе к Марку Реснику, моему соседу и возможному бойфренду-на-один-день.


Я старалась держаться прямее и преувеличенно артикулировала согласные. Существовали определенные способы себя позиционировать и таким образом подготовиться к последней ступени школы; я понемногу преуспевала в этом, но недостаточно быстро. Казалось, каждый день надо было проститься с какой-то частью себя; как прошлую неделю на пляже, когда моя лучшая подруга Дженис,
в новеньком бикини из пары полосок, сказала, смерив сверху вниз мой Адидас: «Эмили, ты больше не нуждаешься в закрытом купальнике. Это же не спортивное мероприятие». Но все-таки что-то в этом роде. Можно во всем выигрывать или проигрывать, когда тебе четырнадцать, и Дженис это четко отслеживала.


– Когда я была ребенком, я побрила налысо своих Барби, чтобы чувствовать себя красивее, – созналась Дженис ранее тем же утром на пляже.
Она вздохнула и прикоснулась рукой ко лбу, как если бы это августовская жара заставила ее разоткровенничаться, однако жара в Коннектикуте была безнадежно умеренной. Такими были и наши признания.
– Это что, – сказала я. – Когда я была ребенком, я думала, что груди это опухоли.
Я говорила шепотом из опасения, что могут услышать взрослые.
Дженис это не впечатлило.
– Ладно, когда я была ребенком, я сидела на солнце и ждала, когда моя кровь начнет испаряться, – сказала я. Я призналась, будто иногда еще считала возможным, что кровь может исчезнуть, как кипящая вода в кастрюльке или как лужа летом. Но Дженис была уже на полпути к следующему признанию – она созналась, что прошлую ночь думала о нашем учителе господине Хеллере, несмотря ни на что, даже на его усы.
– Мы не можем осуждать его за них, – сказала Дженис. – Я думала о руках господина Хеллера и потом ждала, и ничего. Никакого оргазма.
– Чего ты еще ждала? – сказала я, запихивая в рот арахисовый орешек. – Он такой старый.


На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах позади наших полотенец.
Мы тщательно измеряли расстояние в ступнях. Моя мать и ее подруги в мягких соломенных шляпах, откинувшись на пляжных стульях с принтом из лиц Рода Стюарта и ярких конусов мороженого, кричали нам, когда мы с Дженис бежали к воде, чтобы остудить ступни: «Только не окунайте голову»! Мать сказала, что окунуть голову в воду Лонг Айленда, это все равно что обмакнуть ее в лохань с раком, на что я заметила: «Не говори «рак» вот так просто». Женщина, волонтерствовавшая с моей матерью в госпитале Стэмфорда, единственная там, кто не сделал пластику носа у нашего соседа, доктора Трэнтона, всегда зажимала его, произнося «пролив Лонг Айленд», так же, как и произнося «нечистоты», словно это было одно и то же. Но чем больше говорили о загрязнении, тем меньше я его видела; чем дальше я заходила в воду, тем больше мне казалось, что взрослые заблуждаются. Это была обыкновеная вода, каждый раз, как я пробовала ее языком.


* Black Tie Preferred – обозначение дресс-кода для торжественых светских мероприятий.