«Взрослые»

Они нагрянули все разом, расфуфыренные, всей оравой, и теперь толпились у деревянной оградки, высовываясь друг у дружки из-за плеча и заглядывая к нам во двор, как посетители зоопарка, которым приспичило получше рассмотреть зверушек.
Итак, праздник начался.
А я и правда чего-то ждала. Мне стукнуло четырнадцать, в волосах застрял давешний лимон, губы - яркие, крупные и по-женски налитые – пламенели словно «зияющая рана», как еще сегодня выразилась моя мать. Ей был не по душе мой наряд, это желтенькое платьице-клеш, которое так явно подчеркивало бедра и дерзско торчащую грудь. Плевать. Мне же претила эта вечеринка, вся эта затея отметить юбилей отца «по-домашнему, в близком кругу».
Дамы вплывали в калитку в разноцветных бальных туфельках – несостоятельность идеи давала о себе знать уже с порога.
Мужчины повязали темные и острые, как рыцарские мечи, галстуки, и изрекали приличестнующие банальности, вроде «Хелло!».
- Милости просим к нам на лужок! – откликалась я с глуповатой ухмылкой, и ни один из них не посмел встретиться со мной глазами, потому что в этом было что-то сомнительное. Мое лимонное платьице слишком било в глаза, слишком смущало окружающих, а я старалась держаться поближе к Марку Реснику, соседскому мальчишке и, возможно, моему будущему парню.
Я еще больше выпрямила спину и еще старательнее выговаривала слова. Взросление происходит по определенным правилам, и я с по-немногу с ними осваивалась, но неизменно несколько запаздывала. Было такое ощущение, что с каждым новым днем приходится прощатся с частичкой своего «я»; как на прошлой неделе на пляже, когда моя закадычнеая подружка Джанис в своем невесомом бикини окинула взглядом мой сплошной «Адидас» и заявила: «Эмили, завязывай-ка с этими сплошняками. Ты же не на соревнования пришла.» Ну, это как посмотреть. В четырнадцать лет всегда найдется повод посостязаться, и Джанис зорко за этим следила.
- В детстве я обстригла налысо своих Барби, чтобы не чувствовать себя лузером, - поведала она этим утром на пляже.
И со вздохом отерла бровь, будто к такой небывалой откровенности ее сподвигла августовская жара. Однако лето в Коннектекуте выдалось более чем умеренное. Как и наши признания.
- Подумаешь, - сказала я. – Вот я, когда была маленькая, думала, что мои груди это опухоль.
Я говорила шепотом, чтобы не услышали взрослые.
Джанис не впечатлило.
- Ладно. В детстве я усажилась на припеке и ждала, когда из меня выкипит вся кровь, – присовокупила я и добавила, что мне и по сей день иногда кажется, что кровь может испариться, превратившись в облачко, словно вода из чайника или из лужицы в летний зной. Однако Джанис уже кипела новыми откровениями, сообщив, что прошлой ночью мечтала о своем школьном наставнике, учителе мистере Хеллере, несмотря даже на то, что помимо всего прочего, у него имеются усы.
- Ну, и что, что у него усы, - сказала Джанис. - Я же думала про руки. Ждала-ждала – и все по нулям. Никакого оргазма.
- А что ты хотела? – ответила я, перекатывая во рту орех. – Он же старый!
На пляже взрослые всегда устраивались в десяти футах от наших полотенец. Мы тщательно отмеряли расстояние в шагах. На матери и ее приятельницах красовались соломенные шляпы с мягкими полями, и они сидели, откинувшись в креслах, расцвеченных ликом Рода Стюарта и неоновыми конусами мороженого.
- Только не намочи голову! – крикнула мать, когда мы с Джанис помчались к кромке воды остудить наши ноги. Мать добавила, что окунаться с головой в наш залив это все равно, что сунуть голову в чан, кишащий раковыми клетками, на что я ответила: «Ты не должна рассуждать о раке в таком небрежном тоне». Приятельница матери по волонтерской деятельности в Стамфордском госпитале, единственная у них, над чьим носиком не поработал наш сосед доктор Трентон, так морщилась при словах «залив» и «сточные воды», будто между этими понятиями не существовало никакой разницы. Но чем больше вокруг толковали о больной экологии, тем меньше замечала ее я; чем больше погружалось в воду мое тело, тем ошибочнее казались все разглагольствования взрослых. Эта была вода, которая все больше и больше становилась водой – с каждым разом, что я пробовала ее на язык.