Гости съехались все и сразу. Пафосно одетые, они толпились перед воротами и всё пытались заглянуть за забор. Прямо зоопарк какой-то, где каждому хочется получше рассмотреть зверушек.
Вот так и началась вечеринка в честь пятидесятилетия моего отца.
Я правда ждала чего-то интересного. Мне 14, и хотя мои волосы липкие от лимонного сока (лимоном я осветляюсь на пляже), зато губы сочные, как набухшие вишни, с толстым слоем ярко бордовой помады – губы совсем взрослой женщины.
- Как будто у тебя весь рот кровоточит, - успела высказать мне мама.
Особенно ее возмутил мой прикид – узкое желтое платье без бретелек. Уж слишком оно облегало тело, подчеркивая бедра и выставляя на всеобщее обозрение грудь. Но мне было все равно. Меня особенно возмущало это псевдо семейное мероприятие, которому предстояло стать последним в своем роде.
Женщины одна за другой заходили в ворота. Платья – только черные и синие, туфли – серые и коричневые. Куда мне до них, думала я, наблюдая как многочисленные «шпильки» впиваются в дерн. Мужчины в одинаковых темных галстуках, по форме напоминающих меч, проходили мимо меня, ограничиваясь лишь стандартным приветствием.
- Добро пожаловать! - отвечала я и лыбилась во весь рот. Все равно они не смотрели – неприлично и все такое. В своем открытом канареечном платье я была как прокаженная. Подумав, я чуть ближе подошла к Марку Резнику, нашему соседу и моему, если повезет, будущему парню.
Я расправила плечи, втянула живот, и постаралась улыбаться светской улыбкой. Взрослая девушка должна уметь правильно подать себя и свое тело, и я верно, но медленно осваивала эту науку. Каждый день я прощалась с частичкой прежней себя, своим детством. Недавно мы с подружкой Дженис загорали на пляже. Она – в крошечном бикини, я – в слитном адидасовском купальнике.
- Эмили, - спрашивает она меня, - зачем тебе сплошной купальник? Мы же вроде не на соревновании.
Здесь я бы поспорила. В 14 лет каждый твой день – это самое настоящее состязание, где ты оказываешься либо победителем, либо проигравшим. И сейчас Дженис подводила очередные итоги.
- Когда я была маленькой, я стригла всех барби налысо, чтобы лучше смотреться на их фоне, - призналась она мне в тот день.
Дженис вздохнула и провела рукой по лбу как будто это от жары она такая откровенная. К сожалению, в Коннектикуте жара всегда остается в рамках приличия, как собственно и наши признания.
- Это что! Я когда была маленькой, всегда думала, что грудь – это раковая опухоль, - я специально говорила шепотом, чтобы никто из взрослых не слышал.
Дженис моя откровенность не впечатлила, и я попыталась еще раз.
- Ладно, вот еще случай. Раньше я специально загорала, чтобы выпарить кровь из вен.
Если честно, в свою теорию я верю до сих пор. По-моему, кровь может испаряться как кипящая вода или как лужа летом.
Дженис меня не слушала, она была на полпути к очередному признанию. На сей раз она поведала, что всю ночь напролет мечтала о нашем учителе, мистере Геллере. Ее фантазиям даже не помешали его усы.
- Мистера Геллера они не портят. Я просто думала о нем, его руках, и ничего, представляешь? Никакого оргазма!
- А ты как хотела, - пробормотала я, методично пережевывая арахис. – Он ведь старик.
На пляже взрослые сидели в тридцати метрах от нас. Расстояние мы тщательно высчитали шагами. Моя мама с подружками, все в больших соломенных шляпах, полулежали в шезлонгах, украшенных изображениями Рода Стюарта и ярких шариков мороженого.
- Только не вздумайте нырять, - кричали они хором всякий раз, когда мы с Дженис собирались освежиться.
По словам моей мамы, нырять в проливе Лонг Айленда все равно, что совать голову в токсичные отходы – рак сразу гарантирован. На это я всегда отвечала:
- Мам, рак – это не шутки.
У моей мамы есть подруга. Кстати, она – единственная среди маминых знакомых, чей нос избежал ринопластики у нашего соседа доктора Трентона. С тех пор, как они с мамой побыли волонтерами в онкологическом отделении Стэмфордского госпиталя, эта женщина морщила нетронутую пластической хирургией часть своего лица всякий раз, когда произносила слова «Лонг Айленд» и «канализация», словно речь шла об одном и том же. Но чем больше все говорили о загрязнении окружающей среды, тем меньше я соглашалась с ними. Чем глубже я погружалась в воду, тем ошибочней мне казались суждения взрослых. Вокруг меня была просто вода, а не канализация и не токсичные отходы. Чтобы понять, достаточно было просто попробовать ее на вкус.