Гости прибыли в вечерних платьях и смокингах, согласно дресс-коду. Они, словно посетители зоопарка, толпились перед забором и выглядывали из-за плеча соседа, силясь рассмотреть, что там происходит на заднем дворе.
Мы как раз начали отмечать день рождения моего отца, которому в тот день исполнилось 50.
Меня охватило волнительное предвкушение, не буду отрицать. Мне было 14, утро я провела на пляже, и мои волосы были липкими от лимонного сока. На губы, и без того пухлые и чувственные, не как у ребёнка, я наложила густой слой помады. Мама уже успела высказать своё недовольство, сравнив мой рот с огромной кровоточащей раной. Не в восторге она была и от моего наряда - жёлтого платья, которое мягко струилось по бёдрам и плотно облегало мою грудь, так, что она указывала строго на север. Но мне было плевать. Мне вообще была не по душе вся эта затея с домашним приёмом, который мы устраивали в последний раз.
Дамы появлялись из-за ворот в чёрных- синих-серых-коричневых туфлях с высоченными каблуками, и было очевидно, что уже на земляном уровне вечеринка не задалась. Мужчины, повязавшие тёмные, остроконечные, как кинжалы, галстуки, приветствовали меня банальными фразами типа «привет».
– Добро пожаловать на нашу лужайку, – отвечала я, глуповато ухмыляясь, но никто из них даже не взглянул мне в глаза, это было бы моветоном, наверное. Все присутствующие испытывали неловкость и смущение от моего вызывающе жёлтого вида, и я осторожно придвинулась поближе к Марку Реснику, соседу, которому, возможно, суждено было стать моим бойфрендом на один вечер.
Я держалась прямее и с большим нажимом выговаривала согласные. Перед старшими классами нужно определенным образом подготовить своё тело, и я делала определённые успехи, но не так быстро, как хотелось бы. Казалось, каждый день мне приходилось расставаться с очередной частью себя. На прошлой неделе, например, моя лучшая подруга Дженис, в своём лоскутно-тесёмочном бикини, бросив взгляд на мой слитный купальник Адидас, поинтересовалась: – Эмили, а чего ты ходишь в слитном? Мы же не на каких-нибудь соревнованиях. – Но в каком-то смысле, так оно и было. Когда тебе 14, ты либо выигрываешь, либо проигрываешь, и Дженис вела подсчёт очков.
Тем утром на пляже Дженис призналась: – Когда я была маленькая, я брила своих Барби налысо, чтобы почувствовать себя красавицей.
Она вздохнула и провела рукой по лбу, как будто это из-за августовской жары она так разоткровенничалась, но жару в Коннектикуте и жарой-то не назовешь. Как и наши признания - которые были до неприличия пристойны.
– Это ещё что. Когда у меня начала расти грудь, я подумала, что это - опухоль, – прошептала я, опасаясь, как бы меня не услышали взрослые.
Ноль эмоций.
– А ещё, в детстве, я сидела на солнце и ждала, когда испарится кровь. Мне до сих пор иногда кажется, что кровь может испариться так же, как летом испаряется вода из лужи, как выкипает вода на плите. – Но Дженис не слушала, она уже погрузилась в свои собственные признания – накануне в мечтах ей явился мистер Хеллер, наш учитель, и её ничего не смутило, даже его усы. – Ну он же не виноват, что у него усы. Я думала о нём, о его руках, всё ждала, но без толку. Оргазма так и не было, – сказала Дженис.
– А чего ты хотела? Он же старик, – проговорила я, засовывая в рот орешек.
На пляже взрослые всегда ставили свои шезлонги на одном и том же расстоянии от наших полотенец. Оно составляло десять шагов, если идти, прижимая носок одной ноги к пятке другой. На шезлонгах был изображен Род Стюарт и неоновые вафельные рожки, а на маме и её друзьях были соломенные шляпы с широкими полями. Когда мы с Дженис бежали к воде, чтобы смочить ноги, они кричали вслед: «Только не ныряйте с головой!». Как выразилась мама, нырнуть в пролив Лонг-Айленд - это всё равно что нырнуть в контейнер с вырезанными раковым опухолями. Я сказала с упрёком: – Не стоит так легко говорить про рак. – Женщина, которая также, как и мама, работала на добровольных началах в Стэмфордской больнице, была там единственной, кому наш сосед Доктор Трентон не сделал пластику носа. И заслышав слово «канализация» или «Лонг-Айленд», она одинаково морщила нос. Но чем больше взрослые стращали нас разговорами об опасности подхватить какую-нибудь заразу, тем меньше я в это верила. Чем глубже я погружалась в воду, тем больше я чувствовала, что взрослые во многом заблуждаются. Это была просто вода, тем больше похожая на воду, чем больше пробуешь её на вкус.