Алисон Эспак
Взрослые
Они все приехали одновременно, одной большой компанией, щеголяя в вечерних туалетах. Собравшись около деревянного забора, гости с любопытством заглядывали внутрь нашего двора. Они были похожи на посетителей зоопарка, которые хотят поближе рассмотреть забавных зверьков.


Сегодня у них праздник по случаю пятидесятилетия моего отца. Сердце мое томилось: я чего-то ждала от этого вечера…


Мне четырнадцать лет, мои волосы рыжевато-лимонного цвета, так как я много времени провожу на пляже, к тому же они не часто встречаются с расческой; мои губы темно-красные и сочные как у взрослой женщины, по словам мамы, похожие «на кровавую рану». Выбором своего «вечернего туалета» для сегодняшнего праздника - а я надела ярко-желтое платье, которое вызывающе обтягивало мои бедра и подчеркивало округлости моей еще неразвившейся груди – я доказала независимость собственного мнения от мнения мамы. Это платье ей казалось вызывающим. Впрочем, мне было все равно, как я выглядела. Я не хотела нравиться этой компании, понимая, что этот званый вечер предназначен только для увеселения взрослых и вели они себя как будто попали на последнюю вечеринку в своей жизни.


Вообще-то гости, по-моему мнению, выглядели довольно нелепо в своих праздничных нарядах на нашей лужайке .Женщины прохаживались по траве в туфлях на высоких каблуках всех цветов радуги. Кстати, эта обувь показала, насколько может быть неудачна идея проведения праздника на природе. Мужчины, все как один, надели тугие черные галстуки, как воины одной безликой армии. Казалось, что ткань на шее сковывала движения и не давала расслабиться, поэтому каждый из мужчин-гостей имел на лице одинаково – вежливое выражение, больше похожее на театральную маску, и мог ограничиться только дежурным приветствием.
«Добро пожаловать на нашу лужайку», - обращалась я к гостям с глупой улыбкой, но никто из них не посмотрел на меня дружелюбно. По мнению этих мужчин и женщин, я вела себя не тактично. Для них я была лишним существом. Также я понимала, как раздражало мое канареечно – желтое платье людей, одевших тугие галстуки и высокие каблуки. Ощущая свое одиночество среди гостей, я все больше и больше прижималась к Марку Реснику, нашему соседу, которого я выбрала в качестве бойфренда на сегодняшний день.


Нежелание гостей обращать на меня внимание вызвало неудержимое стремление поступать наперекор правилам, придуманным взрослыми для того, чтобы казаться лучше меня. Теперь, обращаясь к кому-либо, я громко отчеканивала каждое свое слово, как будто выстреливала ими в гостей, добиваясь того, чтобы хоть кто-нибудь заметил меня. Так я пыталась применить один из тех способов, которые (я знала!) использовались для выживания в старших классах. Сейчас я как раз осваивала некоторые из них, но похоже, что не они так легко применяются на практике.


Мне казалось, что с каждым днем я теряла частичку себя, не находя общих точек соприкосновения с окружающим миром. Например, на прошлой неделе, на пляже моя лучшая подруга Дженис, щеголяла в новом бикини, который состоял из тонких полосок ткани и открывал красоты ее фигуры. Она, презрительно посмотрев на мой купальник фирмы Адидас, спросила:
- Эмили, что это ты так немодно вырядилась, как будто пришла на спортивное соревнование?
Затем она продолжила:
- Пока тебе четырнадцать ты должна ловить удачу.
Дженис твердо верила в то, что говорила. Она вздохнула и вытерла вспотевший лоб, как будто стояла августовская жара, но этот жест всего лишь означал, что она собиралась открыть душу передо мной. Я поняла: сейчас мы будем друг другу рассказывать самое сокровенное. Дженис начала первой:
- В детстве я состригала волосы куклам Барби, чтобы поверить в то, что я самая красивая.
Моя лучшая подруга осознала свою исключительную красоту уже давно, намного раньше, чем в то утро на пляже.
- Это еще что…, - прошептала я, опасаясь, чтобы взрослые не услышали наш разговор, - я думала, что мои растущие груди – это симптом страшной опухоли.
Но на Дженис мои слова не произвели никакого впечатления, поэтому я сделала еще одну попытку:
-А еще, я сидела под солнцем в самую жару и ждала пока моя кровь испариться.
Я думала, что такое признание точно поразит мою подругу, потому что я все еще сама немножечко верила в удивительную способность моей крови - исчезать под лучами солнца подобно парам воды или лужице в жаркое лето.
Однако Дженис прослушала мою тайну. Она уже обдумывала следующую сенсацию. Она сказала, что прошлой ночью думала о нашем учителе, мистере Хеллере, даже несмотря на то, что у него препротивнейшие усы.
- Его руки гладили меня. Хотя….. мне не казалось, что это было бы приятно, - заключила Дженис.
- Ха! А ты что думала? - сказала я, жуя орехи, – Он же старик!


На пляже мы всегда старались сесть подальше от взрослых, чтобы никто не услышал наши разговоры. Моя мама, с компанией друзей в широких, соломенных шляпах, полулежала в шезлонге с изображением Рода Стюарда и вафельным рожком мороженного, цвета неоновой вывески, в руках и кричала нам с Дженис: «Не купайтесь с головой!» как только мы бежали к краю воды, чтобы охладить наши ноги. Мама считала, что купаться с головой в проливе Лонг-Айленд-Саунд, омывающем берега Нью - Йорка – это равносильно погружению в сосуд с раковыми клетками. На что я ей говорила: «Ты не должна говорить слово «рак» по любому поводу». Хотя одна знакомая, которая состоит в «армии» пациентов нашего соседа, пластического хирурга, доктора Трентона - единственная из маминого круга не сделавшая операции на своем носу, но везде сующая эту часть своего лица, говорила со знанием дела, что нет не никакой разницы между сточными водами и водами Лонг-Айленд-Саунд. Чем больше вокруг говорилось о загрязнении и о возможности заболеть раком, тем меньше я обращала на это внимание; чем глубже я окунала мое тело в воду, тем бестолковее казался мне мир взрослых. Погружаясь в воду, я пробовала, пробовала и пробовала языком воду. Это была прозрачная и бесцветная жидкость и только…