Эти взрослые…

Они прибывали оптом: мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях. Шествуя большой толпой, они пытались заглянуть друг другу поверх плеча, чтобы в деталях разглядеть наш сад. Ну прямо как посетители зоопарка, которые стараются разглядеть какое-нибудь диковинное животное.
Так начиналась вечеринка по случаю пятидесятилетия моего отца.

Совершенно естественно было мое ожидание чего-то необычного. Мне было четырнадцать. Волосы все еще влажные после купания в океане, губы – темно-красные, пухлые и оформившиеся – совсем как у настоящей женщины. Хотя тем утром моя мама сравнила их со свежей кровоточащей раной. От прикида моего она тоже была не в восторге: канареечно-желтое платье, чересчур облегающее грудь, короткое и спадающее широкими складками на бедра. Но мне было по барабану. Я была не в восторге от самой идеи этой вечеринки! Этому сборищу на дому, которое станет последним из ему подобных.

На прибывающих женщинах были надеты черные, синие, серые, коричневые туфли на высоком каблуке! И в таком виде они пытались фланировать по траве! Да… Вечеринка оказалась провальной с самого начала. На мужчинах были настолько остроконечные и отутюженные галстуки, что они напоминали мечи, болтающиеся на шеях. И произносили они сплошь банальности: такие, как «привет».
- Добро пожаловать на нашу лужайку! – отвечала я с ехидной улыбкой. Никто из них не смотрел мне в глаза. Боялись показаться грубыми, что ли? В своем платье я казалась слишком желтой, а мои манеры…Гости явно чувствовали себя неловко, перекидываясь со мной парой слов, а я все ближе придвигалась к Марку Резнику – моему соседу и, быть может, будущему парню.

Я перестала сутулиться, а при разговоре слишком подчеркивала произнесение согласных. Все это было непременным условием достойного существования в старших классах школы. Я набиралась подобной мудрости, но все-таки недостаточно быстро. Казалось, что каждый день я должна была расставаться с какой-то частью собственного я. Только на прошлой неделе моя лучшая подружка Дженис, красуясь на пляже в своем новом бикини, презрительно взглянула на мой сплошной адидасовский купальник и заметила: «Эмили, пора бы тебе уже носить что-то приличное! Мы же не на соревнованиях»! Но в том-то и дело, что когда тебе четырнадцать, любой поступок – это соревнование, в котором ты можешь или выиграть, или проиграть. И Дженис это было прекрасно известно. Более того – она всему вела счет.

Тем утром на пляже Дженис призналась: «В детстве я состригла волосы у всех своих кукол, чтобы казаться себе более красивой». Она вздохнула и вытерла лоб, как-будто это августовская жара вынудила ее на подобную откровенность. Но в Коннектикуте жара была никудышной. Как и наши признания.

- Да это ерунда, - отреагировала я. – В детстве я думала, что моя грудь – это опухоль. Последнее слово я прошептала, словно опасаясь, что взрослые могут меня услышать. На Дженис это впечатления не произвело.

- А как тебе это – раньше я долго сидела на солнце и ждала момента, когда моя кровь превратится в пар и исчезнет. Я до сих пор думаю, что она может исчезнуть, как это происходит с кипящей водой или с лужей на солнце в разгар лета.
Но Дженис меня уже не слушала. Ее распирало от следующего откровения: прошлой ночью она мечтала об учителе из средних классов мистере Хеллере. И это несмотря на его жуткие усы!
- В том, что у него такие усы, его вины нет! - заявила она уверенно. - Я представляла его руки и ждала…ждала…, и – ничего! Никакого оргазма!
- А чего ты хотела? – удивилась я, закидывая очередной орешек в рот, - он же уже старый!

На пляже взрослые всегда располагались в трех метрах позади нас. Это расстояние мы тщательно отмеряли собственными шагами. В мягких соломенных шляпах мама с подругами обустраивалась на лежаках с нарисованной физиономией Рода Стюарта и рекламой мороженого и время от времени кричала, чтобы мы не лезли в воду! Обычно это происходило, когда я с Дженис подбегала к самой кромке воды и хотела погрузить ноги в ее прохладу. Мама считала, что купаться в прибрежных водах Атлантики – это все равно, что в резервуаре, заполненным канцерогенным веществом: того и гляди заработаешь рак. Я заметила, что не стоит бросаться таким страшным словом. Рядом сидела одна из ее подруг, с которой они занимались благотворительностью в больнице Стэмфорда. Она была единственной из присутствующих, кто не лег под нож нашего соседа - доктора Трентона, чтобы изменить форму носа. И каждый раз, когда произносились такие слова как «прибрежные воды Атлантики» или «сточные воды», она зажимала от отвращения нос, не делая никакого различия между ними. Но чем больше окружающие говорили о загрязненной воде, тем меньше я в это верила. Чем дальше я заходила в океан, тем сильнее убеждалась, что взрослые кругом неправы! На вкус это была вода. Обычная вода. И чем больше я ее пробовала на язык, тем сильнее становилась моя уверенность.