Они пришли все вместе, мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, стоя одной большой группой за деревянным забором и выглядывая из-за спины друг друга в наш двор, подобно посетителям зоопарка, желающим лучше рассмотреть животных.

Вечеринка по поводу пятидесятилетия моего отца только что началась.

По-правде говоря, я чего-то ожидала. Мне было четырнадцать, мои волосы еще слипались после купания, губы потемнели и стали похожи на женские, такие же мягкие и сочные, покрасневшие и ставшие похожими на »огромную рану», как выразилась с утра моя мать. Она не одобряла мой наряд, желтое обтягивающе-расклешенное платье, облегающее бедра и притягивающее внимание к приподнятой груди, но меня это не волновало; мне не нравилась эта вечеринка, это всецело домашнее мероприятие, должно быть последнее подобного рода.

Женщины проходили в ворота, на ногах у них были черные, синие, серые или коричневые туфли-лодочки; то, что вечеринка была на траве, уже доказывало ее безуспешность. На мужчинах были темные, сужающиеся к низу и похожие на мечи, галстуки, их приветствия были стандартны, а потому предсказуемы.

«Добро пожаловать к нам на лужайку», - отвечала я, глупо ухмыляясь, но никто из них даже не взглянул мне в глаза, поскольку это считалось грубым или что-то вроде того. Я была слишком желтой, слишком смущала всех входящих, а потому немного приблизилась к Марку Реснику, моему соседу, моему, возможно, когда-либо бойфренду.

Я выпрямилась и говорила, подчеркнуто выделяя согласные. Есть совершенно определенные стадии подготовки тела к взрослой жизни, которые необходимо принять, и я ими овладевала, но все же не достаточно быстро. Казалось, мне ежедневно приходилось прощаться с какой-то частью себя; на прошлой неделе на пляже, например, моя лучшая подруга Дженис, стоя в новом купальнике бикини и глядя на мой сдельный Адидас, сказала: «Эмили, не надевай его больше. У нас не спортивное мероприятие». Но это было как раз оно. Ты можешь выиграть или проиграть во всем, когда тебе четырнадцать, и Дженис постоянно следила за этим. «Когда я была ребенком, то сбривала волосы моим Барби, чтобы чувствовать себя симпатичнее», - призналась раньше в то утро на пляже Дженис.

Она вздохнула и вытерла пот со лба, как будто был август, и жара способствовала ее чрезмерной откровенности, но жара в Коннектикуте была разочаровывающее умеренна. Таковы были наши признания.

«Это что», - сказала я. Потом шепотом, боясь, чтобы нас не услышали взрослые, я добавила: « В детстве я вообще считала свою грудь опухолью».

Дженис не впечатлило.

«Ладно, когда я была маленькой, я садилась на улице на солнце и ждала, пока моя кровь испарится», - сказала я. Я призналась, что иногда я все еще верила, что кровь может исчезнуть подобно кипящей воде или луже в разгар лета. Но Дженис уже разоткровенничалась вновь, признаваясь, что прошлой ночью она думала о нашем учителе мистере Хеллере, не смотря ни на что, даже на его усы. «За которые мы не можем его винить», - сказала Дженис. «Я думала о руках мистера Хеллера, а потом ждала, а потом ничего. Оргазма не было».

«А чего ты ждала?» - сказала я, кладя арахис в рот. «Он такой старый».


На пляже взрослые всегда садились позади наших полотенец на десять футов. Мы тщательно измеряли расстояние шагами. Моя мать и ее подруги носили соломенные шляпы с большими полями, откидывались в кресла, принимали выражение лица как у Боба Стюарта, брали в руки неоновое мороженое-конус и кричали: »Не мочите голову!» в то время как мы с Дженис бежали к воде помочить ноги. Моя мать говорила, что погружение с головой в ЛонгАйленд Саунд* – это все равно, что окунать голову в миску со злокачественной опухолью, на что я отвечала: «Тебе не следует говорить «опухоль» в данной ситуации». Какая-то женщина, которая посещала вместе с моей матерью больницу Стэмфорд и единственная из женщин, кто не совал нос в дела моего соседа доктора Трэнтона, оживлялась, когда говорила: «ЛонгАйленд Саунд» или «сточные воды», как будто между ними не было разницы. Но чем больше все говорили о загрязнении, тем меньше его было видно; чем глубже я погружалась в воду, тем все больше взрослых, казалось, говорят о загрязнении. Это была вода, и каждый раз , когда я пробовала ее на вкус, она все больше и больше походила на воду.

*Лонг Айленд Саунд (Long Island Sound) – устье Атлантического океана между штатом Коннектикут на севере и Лонг Айленд, Нью-Йорк на юге.