Они появились за деревянным заборчиком все вместе, одной большой разодетой толпой, заглядывая через плечи друг друга и на наш задний двор, совсем как посетители в зоопарке, которые стараются получше разглядеть зверей.


Так началась вечеринка в честь пятидесятилетия моего отца.


Честно говоря, я ждала чего-то особенного. Мне было четырнадцать, после пляжа волосы мои слиплись от лимонного сока(1), губы были мягкие и пухлые, как у взрослой женщины, и густо накрашены ярко-красной помадой, так что мама недавно сравнила мой рот с гигантской раной. Маме не понравился мой наряд, не понравилось желтое, узкое сверху и свободное снизу платье, обтягивающее бедра и приподнимающее грудь. А мне было всё равно: мне не нравилась вечеринка, эдакие домашние посиделки, которых уже никто не устраивает. Женщины, обутые в черные, голубые, серые и коричневые туфли-лодочки, проходили через ворота. Даже с такого ракурса предстоящая вечеринка казалась никуда не годной. Мужчины несли на себе темные и острые, как мечи, галстуки, и говорили предсказуемые вещи, вроде «Здравствуй».


- Добро пожаловать к нам! – глупо улыбаясь, отвечала я, и никто не смотрел мне в глаза: то ли это у них считалось грубым, то ли еще что.


Я была слишком яркая, слишком их смущала и всё двигалась поближе к соседу Марку Резнику, который, может быть, когда-нибудь станет моим парнем.


Я стояла очень прямо и тянула гласные. Есть определенные способы, как преподнести себя и подготовиться к старшей школе. Я постепенно постигала их, но недостаточно быстро. Казалось, что каждый день приходилось прощаться с частицей себя. Например, на прошлой неделе на пляже моя лучшая подруга Дженис, обряженная в новое крохотное бикини, свысока оглядела мой закрытый купальник и сказала:


- Эмили, зачем тебе такое носить? У нас тут не соревнование.


Но это все равно было почти что соревнование. Когда тебе четырнадцать, ты можешь победить или проиграть во всём, что угодно, и Дженис это знала.


- В детстве я сбривала волосы своим барби, чтобы чувствовать себя красивее, - призналась Дженис утром на пляже.


Она вздохнула и вытерла лоб, как будто августовская жара заставила ее вывернуть душу наизнанку, хотя на самом деле летняя температура в Коннектикуте не впечатляла. Как и наши откровения.


- Ну это еще ничего, - отозвалась я. – А я, когда была маленькой, думала, что моя грудь – две опухоли.


Последнюю фразу я прошептала, чтобы не услышали родители. Дженис, впрочем, мое признание не сразило.


- Ладно, а еще я сидела на солнце и ждала, пока моя кровь испарится, - добавила я.


Признаться честно, иногда мне всё еще казалось, что кровь может исчезнуть, как выкипевшая вода или лужа в середине лета. Но Дженис уже начала рассказывать, как прошлой ночью думала о нашем учителе мистере Хеллере, несмотря на все его недостатки, даже усы.


- Хотя за усы винить его нельзя, - сказала Дженис. – Я подумала о его руках, потом подождала – и ничего. Никакого оргазма.


- А ты чего хотела? – я сунула в рот орешек. – Он ведь жутко старый.


На пляже взрослые сидели за нами, ровно тремя метрами дальше: мы всегда тщательно отмеривали это расстояние шагами. Мама и ее подруги, напялив соломенные шляпы с широкими мягкими полями, полулежали в шезлонгах, испещренных портретами Рода Стюарта(2) и неоновыми картинками конусов мороженого, и кричали, чтобы мы не ныряли с головой, когда мы с Дженис бежали остудить ноги. Мама говорила, что окунаться с головой в проливе Лонг Айленд, это всё равно что сунуть голову в сосуд с раковыми клетками, а я возражала, что нельзя так запросто говорить о раке. Женщина, которая добровольцем трудилась в Стэмфордской больнице вместе с моей мамой, и единственная из всех присутствующих, кому не подправлял нос наш сосед доктор Трентон, зажимала ноздри всякий раз, когда упоминала пролив Лонг Айленд и канализацию, как будто бы между ними не было никакой разницы. Чем больше все твердили о загрязнении воды, тем меньше я его чувствовала; чем глубже я погружалась в воду, тем сильнее казалось, что взрослые ошибаются. Вода была самая обычная – каждый раз я убеждалась в этом все больше и больше, пробуя ее на вкус.


1 Лимонный сок наносили на волосы перед выходом на солнце, чтобы осветлить их
2 Английский рок-музыкант, певец и композитор